Герои 6 алтарь пожеланий что это такое

Герои 6 алтарь пожеланий что это такое

Рождение

Он принадлежит к третьему поколению богов, свергших второе поколение — титанов. Отцу Зевса Кроносу было предсказано, что ему суждено быть поверженным собственным сыном, и, дабы не быть низложенным своими детьми, он каждый раз проглатывал только что рождённого Реей ребёнка.

Рея решилась, наконец, обмануть супруга и втайне родила очередного ребёнка — Зевса. Согласно Павсанию, «перечислить все те местности, которые претендуют считаться местом рождения и воспитания у них Зевса, было бы невыполнимо даже для того, кто приступил бы к этому вопросу с полной серьёзностью» [5].Разные версии мифа называют местом рождения остров Крит (пещеру в горе Дикте [6], или гору Ида) или Фригию (гора Ида). Кроносу же вместо новорождённого она дала проглотить запеленатый камень. Пупок Зевса отпал у города Фены на Крите [7]. Новорожденного Зевса купали в реке Лусий в Аркадии [8]. Согласно Феодору Самофракийскому у Птолемея Гефестиона, родившись, 7 дней непрерывно смеялся, отчего число 7 священно [9].

По критскому варианту мифа, Зевс был отдан воспитание куретам и корибантам, вскормившим его молоком козы Амальтеи. Также на Крите его кормили пчелиным медом [10]. По другой версии, вскормлен козой в местечке Эгий в Ахайе [11]. По преданию, пещеру охраняли стражники, и каждый раз, когда маленький Зевс начинал плакать, они стучали копьями в щиты, для того чтобы это не услышал Кронос.

Борьба за власть

Когда Зевс вырос, он пришёл к своему отцу и заставил его выплюнуть всех своих братьев и сестёр.

По одной из версий, Зевс воспитывался на Наксосе. Когда он отправлялся в поход на титанов, то заметил орла и угадал в нем благое предзнаменование. Когда боги делили пернатых, Зевсу достался орел [12]. На скипетре Зевса орёл [13]. Когда Зевс выступил против Крона, боги заключили союз. Жертвенник, на котором они клялись, они сделали созвездием [14]. Затем вместе с Зевсом они начали борьбу с Кроносом. Битва длилась 10 лет, но не выявила победителя. Тогда Зевс освободил из Тартара циклопов и сторуких, которые поклялись в верности Зевсу. Наконец титаны были повержены и низвергнуты в бездну.

Правление

Три брата — Зевс, Посейдон и Аид — разделили власть между собой. Зевсу досталось господство на небе, Посейдону — море, Аиду — царство мёртвых. В период патриархата Зевс локализуется на горе Олимп и именуется Олимпийским.

Согласно речи Котты, античные филологи насчитывали трёх Зевсов [15]:

  • Сын Эфира, родился в Аркадии, отец Персефоны и Диониса.
  • Сын Урана, родился в Аркадии, отец Афины.
  • Сын Крона, родился на Крите, там же его могила.

Жёны и возлюбленные Зевса

Женами Зевса были:

  • Метида (проглочена Зевсом)
  • Фемида
  • Гера (последняя «официальная» жена Зевса). Согласно Каллимаху, когда миром правил Кронос, Зевс и Гера 300 лет скрывали свой брак [16].

У Зевса было множество возлюбленных:

  • Евринома
  • Деметра
  • Мнемозина
  • Лето (Латона)

и многие другие (см. раздел Дети Зевса)

Возлюбленной Зевса именуется также Каллироя, мать Амфотера и Акарнана, а также Фива и Фтия.

Некоторые мифы утверждают, что Зевс хотел оставить Геру ради Фетиды, но не сделал этого из-за пророчества — нереида родит ему сына, который во всем будет превосходить своего отца. Фетида вышла замуж за царя Пелея, и у них родился Ахиллес.

Синопа и Медея отвергли Зевса.

Также его возлюбленным называют юношу Айтоса (см. Мифы Крита) и Ганимеда.

В облике змея он соблазнил Деметру, а затем Персефону, в облике быка и птицы – Европу, в облике быка – Ио, в облике орла – Ганимеда, в облике лебедя – Немесиду (ставшую гусыней) или Леду, в облике перепела – Лето, в облике муравья – Евримедусу, в облике голубя – Фтию, в огненном обличии – Эгину, в виде золотого дождя - Данаю, в облике сатира – Антиопу, в облике пастуха - Мнемосину. Возлюбленные его обычно сохраняют человеческий облик, но Каллисто он превращает в медведицу, Ио – в корову.

Иногда Зевс почитался в виде жука [17].

Дети Зевса

Божества

  • Адрастея (Астрея) — богиня справедливости, от Ананке [18] или Фемиды.
  • Геката — божество лунного света, от Астерии [19], Деметры или Геры.
  • Эрот — бог любви, от Афродиты [20] (по одной из версий).
  • Арес — бог войны, от Геры [21].
  • Геба — богиня юности, от Геры [22].
  • Гефест — бог огня, покровитель кузнечного ремесла, от Геры (согласно Гомеру).
  • Илифия — богиня-родовспомогательница, от Геры [23].
  • Персефона (Каллигения) — богиня плодородия и царства мёртвых, от Деметры [24] или Стикс [25].
  • Афродита — богиня любви и брака, от океаниды Дионы [26].
  • Асоп Флиасийский — божество реки, от Евриномы [27] (по одной из версий).
  • Мнемозина — титанида, мать муз, от океаниды Климены [28] (по одной из версий).
  • Близнецы Аполлон и Артемида — от титаниды Лето (Латоны) [29].
  • Гермес — бог торговли, прибыли, интеллекта, ловкости, плутовства, обмана, воровства и красноречия, от плеяды Майи [30].
  • Афина — богиня справедливой войны и мудрости, от океаниды Метиды, первой жены Зевса. По Гесиоду, Зевс проглотил беременную Метиду и родил Афину самостоятельно. По другим версиям, Афина родилась от Геллении [31] или Корифы (дочь Корифы носит имя Кория у аркадян).
  • Сабазий (он же «старший Дионис» или Загрей) — божество мистерий, от Персефоны. Зевс посетил Персефону в виде змея [32], и та родила ему рогатого младенца [33].
  • Артемида первая от Персефоны [34].
  • Мелиноя — богиня подземного царства, от Персефоны.
  • Афила, отождествляемая с Персефоной, от Реи.
  • Пандия — богиня полуденного солнца, от Селены [35].
  • Герса — от Селены [36] или Эос.
  • Дионис — бог виноделия, от Семелы, дочери Кадма [37].
  • Карпос, от богини Хлориды.
  • Эгипан, иногда отождествляемый с Паном, от козы [38] или Эги.
  • Пан — бог-покровитель стад, от Гибрис [39], Фимбриды [40], нимфы Ойнеиды [41] или Каллисто [42].
  • Тиха — богиня случая, по версиям одна из мойр, мать неясна [43].
  • Алефейя (версия), Гелиос первый (версия), Кер (версия). Мать неясна.

Группы детей

  • Хариты — богини веселья и радости жизни, от океаниды Евриномы [44] (согласно Корнуту, Евридомы).
  • Музы (Евтерпа, Клио, Талия, Мельпомена, Терпсихора, Эрато, Полигимния, Урания, Каллиопа) — покровительницы наук, поэзии и искусств, от титаниды Мнемозины [45].
  • Керасты — «рогатые кентавры», рождены от семени Зевса, извергнутого на почву Кипра от любви к Афродите [46]. См. Кипр в древнегреческой мифологии.
  • Корибанты — мифические предшественники жрецов Кибелы или Реи во Фригии, от Каллиопы (по одной из версий).
  • Куреты — демоны растительных сил земли, от Геры или Иды.
  • Мойры (Клото, Лахесис и Атропа) — богини судьбы, от Фемиды [47] или Ананке [48].
  • Оры — богини времен года, от Фемиды [49].
  • Анакты (Дионисий, Евбулей и Тритопатрей) — диоскуры, дети Зевса первого и Персефоны [50].
  • Эринии — богини мести. По орфикам, девять дочерей Персефоны и Зевса Хтония [51].
  • Старшие музы (Телксиопа, Аэда, Арха, Мелета) — дочери Зевса второго [52].
  • Офрийские нимфы.

Герои

  • Агдистис — от семени Зевса и земли.
  • Аммон — от плеяды Пасифаи.
  • Близнецы Амфион и Зеф — от Антиопы, дочери Никтея [53].
  • Аргос (либо также Пеласг) — от Ниобы [54].
  • Аркад — от Каллисто.
  • Аркисий — от Евриодии (по одной из версий) [55].
  • Атимний — от Кассиопеи [56].
  • Бритомартида — от Кармы.
  • Вифий — от Фраки. См. Список малоазиатских имён в древнегреческой мифологии.
  • Гармония — от Электры (по одной из версий).
  • Геракл (Геракл шестой) — от микенской царицы Алкмены [57].
  • Геракл первый — от Лисифои.
  • Геракл четвертый — от Астерии.
  • Герофила — от Ламии [58].
  • Грек и Латин — от Пандоры (по одной из версий) [59].
  • Дардан и Иасион (Ээтион) — от Электры [60].
  • Додон — от Додоны.
  • Елена — от Немесиды [61] или Леды [62].
  • Иарбант. Ливиец [63].
  • Карий — от Торребии.
  • Карней — от Европы (по Праксилле).
  • Диоскуры Кастор и Полидевк (либо только Полидевк) — от Леды [64].
  • Колакс — от Горы. См. Фракия в древнегреческой мифологии.
  • Коринф — от Электры (по одной из версий) [65].
  • Кориф. Италийский царь [66].
  • Кринак. (версия)
  • Лакедемон — от Таигеты [67].
  • Локр — от Меры [68].
  • Магнет и Македон — от Фии.
  • Манес (лидиец) — от Геи.
  • Мегар — от сифнидской нимфы.
  • Мелитей — от нимфы Офреиды [69]. См. Мифы Фессалии.
  • Минос, Сарпедон и Радаманф — от Европы [70].
  • Мирмидон — от Евримедусы [71]. См. Мифы Фессалии.
  • Опунт — от Протогении.
  • Орхомен — от Гермиппы, либо Исонои или Гесионы [72]. См. Мифы Беотии.
  • Палики — от Этны [73] или Талии.
  • Персей — от Данаи [74].
  • Пирифой — от Дии (или Климены), жены царя лапифов Иксиона [75].
  • Саон — от нимфы.
  • Сарпедон — от Лаодамии, дочери героя Беллерофонта.
  • Скамандр. По версии, сын Зевса [76].
  • Скиф — от женщины-змеи [77] (Ехидны) . См. Скифия и Кавказ в древнегреческой мифологии.
  • Спартей, Кроний и Кит — от Гималии [78]. См. Мифы островов Эгейского моря.
  • Тантал — от нимфы Плуто или Сипилы.
  • Таргитай — от дочери Борисфена.
  • Тевкр — от Электры (по одной из версий) [79].
  • Титий — от Элары [80].
  • Фасис — река, именуется отпрыском Зевса [81]. См. Скифия и Кавказ в древнегреческой мифологии.
  • Эак — от Эгины, дочери речного бога Асопа.
  • Эллин — от Пирры (по одной из версий) [82].
  • Эмафион — от Электры. См. Мифы островов Эгейского моря.
  • Эндимион — от Калики (по одной из версий).
  • Эпаф и Кероесса — от Ио [83]. См. Фракия в древнегреческой мифологии.
  • Этол — от Протогении (по одной из версий) [84].
  • Эфлий — от Протогении [85].
  • а также: Ата, Басилея (по Аристофану), другие нимфы.

Убитые Зевсом

  • Адимант. Перуном.
  • Сыновья Ликаона. Перуном.
  • Актеон (версия).
  • Амфиарай. Зевс сделал его бессмертным.
  • Аристодем. (версия)
  • Асклепий. Перуном.
  • Иасион. Перуном.
  • Идас. Перуном.
  • Исхий. (версия)
  • Кампа. Чудовище.
  • Капаней. Перуном.
  • Макело с Кеоса и ее муж Телхин.
  • Менетий (титан). Низвергнут в Тартар.
  • Мимант (гигант).
  • Пандарей. Превращен в камень.
  • Порфирион (гигант). Перуном.
  • Салмоней. Перуном.
  • Тантал. Перуном.
  • Тифон (сын Геи).
  • Фаэтон.

Асопа он поразил перуном (молнией), поразил также третий храм в Дельфах.

Эпитеты

  • Апесантий (Ἀπεσάντιος). От горы Апесант в Арголиде (см. Персей).
  • Апомий (Ἀπόμυιος, «отгоняющий мух»).
  • Арей (Ἀρεῖος, «воинственный», либо «искупитель» (ср. Афина Арея)). См. Эномай.
  • Аристарх (Ἀρίσταρχος, «лучший правитель»). Эпитет Зевса (у Симонида) [86].
  • Астрапей. (Ἀστραπαῖος, «молнийный»). Эпитет Зевса. Ему посвящен XX орфический гимн.
  • Аттис. Вифинцы называли так Зевса, восходя на вершины гор [87].
  • Будатас. Эпитет Зевса в критских надписях, диалектная форма имени Идейский [88].
  • Булей.
  • Велхан. Эпитет Зевса на монетах в Фесте, изображается с петухом [89]. Негреческое слово. Сопоставляется с этрусским Велханом [90].
  • Геркей. См. Троада в древнегреческой мифологии.
  • Гикесий. «Покровитель просящих». Эпитет Зевса [91].
  • Гипсист. Эпитет Зевса. От него ворота Гипсисты (Высочайшие) в Фивах [92].
  • Гирапсий. Эпитет Зевса на Хиосе [93].
  • Гонгилат. Эпитет Зевса [94].
  • Горкий. («Хранитель клятв»). Эпитет Зевса, его статуя в Олимпии. У этой статуи участники состязаний клялись над разрезанными частями кабана, что будут соблюдать законы Олимпийских состязаний [95].
  • Ден. Написание имени Зевса [96].
  • Дий. Имя Зевса[97].
  • Диктейский. См. Мифы Крита.
  • Дис. Написание имени Зевса [98].
  • Дримний. Эпитет Зевса в Памфилии [99].
  • Евбулей. Известен также как эпитет Зевса [100].
  • Зан. Имя Зевса на дорическом диалекте [101].
  • Зас. Первоначало у Ферекида Сирского [102]. Диалектное написание имени Зевс.
  • Зен. (Дзен.) Одно из имен Зевса [103].
  • Зес. Написание имени Зевса [104].
  • Икмейский. (Икмийский.) «Влажный». Эпитет Зевса [105], его алтарь на Кеосе воздвиг Аристей [106]. Либо его воздвиг Фрикс [107].
  • Итомский. См. Мифы Мессении.
  • Касий. Эпитет. Святилище Зевса Касия было по дороге на Пелусий [108], где был похоронен Помпей [109]. Алтарь Зевса Касия был в городе Кассиопа на Коркире [110].
  • Кенейский. См. Мифы Евбеи.
  • Керавн. Эпитет Зевса [111]. Ему посвящен XIX орфический гимн.
  • Кердил. Эпитет Зевса [112].
  • Кларий. «Наделяющий жребием». Эпитет Зевса в память жребия между сыновьями Аркада [113].
  • Комир. Эпитет Зевса, которому в жертву Геракл принес льва [114].
  • Корифей. По мнению Павсания, Зевс Корифей – перевод имени Юпитера Капитолийского [115].
  • Кронион. (Кронид.) Патроним Зевса [116].
  • Ксений. Эпитет Зевса [117]. В Амафунте на Кипре приносили людей в жертву Зевсу Ксению, за что жители были превращены в коров [118].
  • Лабрадейский. Эпитет Зевса у карийцев, по названию боевого топора «лабрис» [119]. См. Элиан. О природе животных XII 30.
  • Лабрис. «Двойной топор». В микенских текстах обозначается wa-o [120]. en:Labrys
  • Лаприй. Согласно Евгемеру, союзник Зевса, откуда эпитет Зевса Лаприя [121].
  • Ларинфий. Эпитет Зевса [122].
  • Лафистий. Эпитет Зевса у орхоменян [123] и в Галосе [124].
  • Ликейский. См. Мифы Аркадии.
  • Мессапий. Прозвище Зевса в Лаконике по имени его жреца [125].
  • Милихий. (Мейлихий.) [126] Эпитет Зевса [127]. Его праздник Диасии в Афинах, его жертвенник у брода через Кефис, ему приносили в жертву барана, у него очищался Тесей перед входом в Афины [128].
  • Мойрагет. Эпитет Зевса [129].
  • Молион. Эпитет Зевса [130].
  • Морий. «Оливный», от «священная маслина». Эпитет Зевса [131], культ в Афинах.
  • Олимпийский.
  • Омбрий. См. Мифы Элиды.
  • Панамфайос. «Всепрорицатель». Эпитет Зевса. Алтарь между Сигеем и Ретеем [132].
  • Панэллениос. Эпитет Зевса [133].
  • Полией. («Градохранитель»). Эпитет Зевса. Ему приносят в жертву быка и судят топор [134]. Афинский обряд «буфоний» (быкоубийства) совершали жрецы рода Тавлонидов [135].
  • Полиух.
  • Проманфей. Эпитет Зевса в Фурии [136].
  • Силланийский. Эпитет Зевса и Афины в Спарте [137].
  • Скиллий. Эпитет Зевса на Крите [138].
  • Сотер. Эпитет Зевса и других богов [139].
  • Стратий. Эпитет Зевса [140].
  • Талей. (Таллей.) Имя Зевса на Крите [141].
  • Телейос. «Вершитель». Эпитет Зевса [142].
  • Термий. Эпитет Зевса [143].
  • Феспрот. Эпитет Зевса в Додоне [144].
  • Фиксий. Эпитет Зевса, покровительствующего беглецам [145].
  • Филий. Эпитет Зевса [146].
  • Хрисаорей. Эпитет Зевса. Его храм в Карии [147].
  • Хтоний (Χθόνιος, «подземный»). Эпитет подземных богов [148]. Эпитет Зевса. Статуя в Коринфе [149]. Жертвенник в Олимпии [150]. «Зевс подземный» [151]. Зевс – общее имя для Зевса, Посейдона и Аида [152].
  • Эгиох (др.-греч. αἰγίοχος, букв. «носящий эгиду») - Щитодержец. Эпитет Зевса [153], ибо его вскормила коза [154]. Юному Зевсу было пророчество, что он должен вооружиться козьей шкурой, которая посреди спины несла лик Горгоны [155].
  • Элевтерий. Эпитет Зевса [156]. В микенских текстах бог e-re-u-te-re (Элевфер) [157].
  • Эрехфей. Эпитет Зевса [158].
  • Эфиоп. Эпитет Зевса на Хиосе [159].

Образ в литературе и искусстве

Ему посвящены XXIII гимн Гомера, I гимн Каллимаха и XV орфический гимн. О рождении Зевса и куретах говорили мелическая поэма Телеста, комедия Филиска и трагедия Тимесифея «Рождение Зевса».

Примечания

  1. Предметно-понятийный словарь греческого языка. Микенский период. Л., 1986. С.141
  2. Мифы народов мира. М., 1991-92. В 2 т. Т.1. С.463-466, Любкер Ф. Реальный словарь классических древностей. М., 2001. В 3 т. Т.3. С.502-504; Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека I 1, 6-7 далее
  3. Гесиод. Теогония 457
  4. Гомер. Илиада XIII 355
  5. Павсаний. Описание Эллады IV 33, 1
  6. Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека I 1, 6
  7. Каллимах. Гимны I 42
  8. Павсаний. Описание Эллады VIII 28, 2
  9. Комментарий Д.О.Торшилова в кн. Гигин. Мифы. СПб, 2000. С.170
  10. Вергилий. Георгики IV 152
  11. Страбон. География VIII 7, 5 (стр.387)
  12. Каллимах. Гимны I 68; Псевдо-Эратосфен. Катастеризмы 30; Гигин. Астрономия II 16, 2, два последних со ссылкой на «Историю Наксоса» Аглаосфена
  13. Пиндар. Пифийские песни I 6
  14. Псевдо-Эратосфен. Катастеризмы 39
  15. Цицерон. О природе богов III 53
  16. Каллимах. Из кн.2 «Причин»
  17. Лосев А.Ф. Мифология греков и римлян. М., 1996. С.51
  18. Плутарх. Почему божество медлит с воздаянием 25
  19. Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека I 2, 2; 2, 4
  20. Лактанций. Божественные установления I 17, 9
  21. Гесиод. Теогония 922; Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека I 3, 1
  22. Гесиод. Теогония 922; Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека I 3, 1; Гигин. Мифы. Введение 24
  23. Гесиод. Теогония 922; Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека I 3, 1
  24. Гесиод. Теогония 912—914; Гигин. Мифы. Введение 26
  25. Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека I 3, 1
  26. Гомер. Илиада V 370; Еврипид. Елена 1096; Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека I 1, 3; 3, 1
  27. Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека III 12, 6
  28. Гигин. Мифы. Введение 31
  29. Гесиод. Теогония 918-920
  30. Гесиод. Теогония 938—939
  31. Лосев А. Ф. Мифология греков и римлян. М., 1996. С.213
  32. Нонн. Деяния Диониса V 565
  33. Еврипид. Вакханки 100
  34. Цицерон. О природе богов III 58
  35. Гимны Гомера XXXII 15; Гигин. Мифы. Введение 28
  36. Алкман, фр.48 = Плутарх. Застольные беседы III 10, 3
  37. Гесиод. Теогония 940-942
  38. Гигин. Мифы 155
  39. Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека I 4, 1
  40. Схолии к Пиндару. Пифийские песни Введение // Комментарий Д. О. Торшилова в кн. Гигин. Мифы. СПб, 2000. С.254
  41. Схолии к Феокриту. Идиллии I 3 // Комментарий Д. О. Торшилова в кн. Гигин. Мифы. СПб, 2000. С.254
  42. Эпименид, фр.9 Якоби = Схолии к Псевдо-Еврипид. Рес 36; Схолии к Феокриту. Идиллии I 3 // Комментарий Д. О. Торшилова в кн. Гигин. Мифы. СПб, 2000. С.254; Фрагменты ранних греческих философов. Ч.1. М., 1989. С.78
  43. Pind. Ol. XII
  44. Гесиод. Теогония 909; Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека I 3, 1; Павсаний. Описание Эллады IX 35, 5
  45. Гесиод. Теогония 915-917; Гимны Гомера III 429; Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека I 1, 3; 3, 1
  46. Нонн. Деяния Диониса V 611-615; XIV 193-202; XXXII 71
  47. Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека I 3, 1
  48. Платон. Государство X 617с
  49. Гесиод. Теогония 902; Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека I 3, 1; Диодор Сицилийский. Историческая библиотека V 72, 5; Гигин. Мифы 25; Орфические гимны XLIII 1
  50. Цицерон. О природе богов III 53
  51. Орфика, фр.197 Керн; Орфические гимны LXX 2-3
  52. Цицерон. О природе богов III 54
  53. Павсаний. Описание Эллады I 38, 9
  54. Дионисий Галикарнасский. Римские древности I 11, 2
  55. Овидий. Метаморфозы XIII 144; Евстафий. Комментарий к «Одиссее» Гомера XVI 117-120 // Гесиод. Полное собрание текстов. М., 2001. С.160
  56. Схолии к Аполлонию Родосскому. Аргонавтика II 178 // Гесиод. Полное собрание текстов. М., 2001. С.133
  57. Гесиод. Теогония 943-944
  58. Евмел. Коринфиака, фр. 8 Бернабе; Климент. Строматы I 70, 3
  59. Комментарий Д. О. Торшилова в кн. Гигин. Мифы. СПб, 2000. С. 159
  60. Гесиод. Перечень женщин, фр.177 М.-У.; Гигин. Мифы 155; Гигин. Мифы 250
  61. Стасин. Киприи, фр. 9 Бернабе
  62. Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека III 10, 7-8 далее
  63. Анонимная хоровая лирика, фр. 985b Пейдж
  64. Гесиод. Перечень женщин, фр.24 М.-У.; Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека I 8, 2; Гигин. Мифы 155
  65. Примечания А. А. Тахо-Годи в кн. Платон. Собрание сочинений. М., 1990-94. В 4 т. Т. 1. С. 721
  66. Любкер Ф. Реальный словарь классических древностей. М., 2001. В 3 т. Т. 1. С. 385
  67. Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека III 10, 1.3
  68. Любкер Ф. Реальный словарь классических древностей. М., 2001. В 3 т. Т. 2. С. 325
  69. Антонин Либерал. Метаморфозы 13, 1
  70. Гомер. Илиада XIII 450; XI 568
  71. Климент. Протрептик 39, 6
  72. Любкер Ф. Реальный словарь классических древностей. М., 2001. В 3 т. Т.2. С.498
  73. Эсхил. Этнеянки, фр. 6 Радт
  74. офокл. Антигона 944—950; Гигин. Мифы 63
  75. Гигин. Мифы 155
  76. Проперций. Элегии III 1, 27
  77. Диодор Сицилийский. Историческая библиотека II 43, 3
  78. Диодор Сицилийский. Историческая библиотека V 55, 5
  79. Первый Ватиканский мифограф III 1, 6
  80. Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека I 4, 1; Ферекид, фр. 5 Мюллер; Лосев А. Ф. Мифология греков и римлян. М., 1996. С. 453
  81. Валерий Флакк. Аргонавтика V 205
  82. Еврипид. Мудрая Меланиппа, фр.481 Наук; Гигин. Мифы 155
  83. Эсхил. Просительницы 42
  84. Гигин. Мифы 155
  85. Гигин. Мифы 155
  86. Афиней. Пир мудрецов III 55, 99b
  87. Евстафий. Комментарий к «Илиаде» Гомера V 408, ссылка на «Вифиниаку» Арриана // Вестник древней истории. 1947. № 1. С.287
  88. Лосев А.Ф. Мифология греков и римлян. М., 1996. С.123
  89. Лосев А.Ф. Мифология греков и римлян. М., 1996. С.128
  90. Немировский А.И. Этруски: От мифа к истории. М., 1982. С.203
  91. Павсаний. Описание Эллады I 20, 7
  92. Павсаний. Описание Эллады IX 8, 5
  93. Ликофрон. Александра 536
  94. Ликофрон. Александра 434
  95. Павсаний. Описание Эллады V 24, 9
  96. Ферекид Сирский, фр.В1 Дильс-Кранц
  97. Нонн. Деяния Диониса I 24.
  98. Ферекид Сирский, фр.В1 Дильс-Кранц
  99. Ликофрон. Александра 536 и комм.
  100. Примечания И.И.Ковалевой в кн. Плутарх. Застольные беседы. М., 1990. С.452
  101. Павсаний. Описание Эллады V 21, 2
  102. Ферекид Сирский, фр.В1 Дильс-Кранц = Евдем, фр.150 Верли
  103. Ферекид Сирский, фр.В1 Дильс-Кранц; Платон. Кратил 396а; Диодор Сицилийский. Историческая библиотека V 72, 2
  104. Ферекид Сирский, фр.В1 Дильс-Кранц
  105. Каллимах, фр.75 Пфайфер, ст.32
  106. Аполлоний Родосский. Аргонавтика II 517
  107. Примечания Н.А.Чистяковой в кн. Аполлоний Родосский. Аргонавтика. М., 2001. С.193
  108. Секст Эмпирик. Пирроновы положения III 224
  109. Страбон. География XVI 2, 33 (стр.760); Лукан. Фарсалия VIII 539
  110. Светоний. Нерон 22, 3
  111. См. Гераклит, фр.79 Маркович («перун»).
  112. Ликофрон. Александра 1092
  113. Павсаний. Описание Эллады VIII 53, 9
  114. Ликофрон. Александра 458
  115. Павсаний. Описание Эллады II 4, 5
  116. Гомер. Одиссея I 45
  117. Каллимах, фр.64 Пфайфер
  118. Овидий. Метаморфозы X 224-228
  119. Плутарх. Греческие вопросы 45
  120. Предметно-понятийный словарь греческого языка. Микенский период. Л., 1986. С.135
  121. Лактанций. Божественные установления I 22, 23
  122. Ликофрон. Александра 1092
  123. Павсаний. Описание Эллады I 24, 2
  124. Геродот. История VII 197
  125. Павсаний. Описание Эллады III 20, 3
  126. Любкер Ф. Реальный словарь классических древностей. М., 2001. В 3 т. Т.2. С.370
  127. Орфические гимны LXXIII 2
  128. Зайцев А.И. Греческая религия и мифология. СПб, 2004. С.168
  129. Павсаний. Описание Эллады VIII 37, 1
  130. Лактанций. Божественные установления I 22, 23
  131. Софокл. Эдип в Колоне 705
  132. Овидий. Метаморфозы XI 198
  133. Любкер Ф. Реальный словарь классических древностей. М., 2001. В 3 т. Т.3. С.18
  134. Павсаний. Описание Эллады I 24, 4
  135. Вяч.И.Иванов // Примечания Г.Ч.Гусейнова, Н.В.Котрелева в кн. Эсхил. Трагедии. М., 1989. С.571
  136. Ликофрон. Александра 536 и комм.
  137. Плутарх. Тесей 6, ретра Ликурга
  138. Лосев А.Ф. Мифология греков и римлян. М., 1996. С.128
  139. Любкер Ф. Реальный словарь классических древностей. М., 2001. В 3 т. Т.3. С.316
  140. Плутарх. Об Эроте 14
  141. Гесихий, надписи из Дрероса // Лосев А.Ф. Мифология греков и римлян. М., 1996. С.157
  142. Афиней. Пир мудрецов I 28, 16 b; Примечания А.А.Тахо-Годи в кн. Платон. Собрание сочинений. М., 1990-94. В 4 т. Т.1. С.749
  143. Ликофрон. Александра 705
  144. Эсхил. Прикованный Прометей 831
  145. Аполлоний Родосский. Аргонавтика II 1140
  146. Платон. Федр 234е
  147. Страбон. География XIV 2, 25 (стр.660)
  148. Любкер Ф. Реальный словарь классических древностей. М., 2001. В 3 т. Т.1. С.327
  149. Павсаний. Описание Эллады II 2, 8
  150. Павсаний. Описание Эллады V 14, 8
  151. Гомер. Илиада IX 457
  152. Евстафий. Комментарий к «Илиаде» Гомера IX 457 // Лосев А.Ф. Мифология греков и римлян. М., 1996. С.119
  153. Гомер. Илиада I 202 и др.; Гимны Гомера III 549
  154. Диодор Сицилийский. Историческая библиотека V 70, 6
  155. Псевдо-Эратосфен. Катастеризмы 13
  156. Пиндар. Олимпийские песни XII 1; Геродот. История III 142
  157. Молчанов А.А., Нерознак В.П., Шарыпкин С.Я. Памятники древнейшей греческой письменности. М., 1988. С.57
  158. Ликофрон. Александра 158, 431
  159. Ликофрон. Александра 536

Сюжет романа[править | править код]

Действие «Алтаря Победы» отнесено к эпохе правления императоров-христиан — Грациана (на Западе) и Феодосия (на Востоке империи). Хотя христианство интенсивно изживает язычество, но в среде патрицианской знати, утрачивающей свои власть и привилегии, ещё жива память о доблести и вере предков. Название романа отсылает к инциденту 384 года, когда император Грациан вопреки воле римского Сената повелел вынести из здания Курии алтарь и статую богини Виктории, установленные там божественным Августом. Помимо вымышленных персонажей в романе действуют епископ Амвросий Медиоланский и ритор Симмах[1].

Действие разворачивается в течение одного года, четыре книги, на которые разделён роман, соответствуют порядку «осень — зима — весна — лето»[2]. Главный герой Децим Юний Норбан — молодой, внешне привлекательный богатый провинциал из Аквитании, направленный в Рим на обучение. Поселившись у дяди-сенатора, он оказывается в центре заговора, целью которого является устранение императора-святотатца и восстановления исконно римских порядков. Юний оказывается в салоне светской красавицы Гесперии и общается с нищей христианкой-фанатичкой Реей, чья вера не мешает плотским страстям. Юния равно тянет к обеим женщинам, которые также активно вовлечены в заговор и каждая преследует свои цели. Юний был избран для убийства Грациана в его миланской резиденции. Заговор оказывается безуспешным, сектанты разгромлены, Реа убита. Юний схвачен и заточён в темницу, откуда его вызволяет Симмах. Действие прерывается «на самом интересном месте» (Юний пытается заколоть Гесперию), предполагая продолжение[1].

История создания и публикации[править | править код]

В заметке из цикла «Miscellanea» В. Я. Брюсов отмечал, что в 1910-е годы почти исключительно занимался «древним Римом и римской литературой, специально изучал Вергилия и его время и всю эпоху IV века — от Константина Великого до Феодосия Великого». Он писал: «Во всех этих областях я, в настоящем смысле слова, специалист; по каждой из них прочёл целую библиотеку». Главным консультантом писателя был профессор-классик А. И. Малеин, который свидетельствовал, что античной тематикой Брюсов занимался с большим усердием, и ему были доступны практически все латинские источники той эпохи, в которых он желал «уловить живое веяние того времени». Это не всегда приносило нужный результат: в письме от 30 июля 1911 года Валерий Яковлевич сетовал, что римские писатели «так заботились о красоте слога и так, сравнительно, мало говорили об окружающей жизни: урок современным писателям и, прежде всего, мне самому»[3]. По свидетельству того же А. Малеина, изначально Брюсов планировал большую книгу о римских писателях той эпохи, рабочим названием которой было «Aurea Roma», но, как часто у него бывало, замысел остался нереализованным[4]. Главной задачей планируемой книги была апологетика Рима, для которого IV век явился «высшим расцветом имперской идеи», то есть власти и организации[5].

В брюсовском архиве остались черновики I книги «Алтаря Победы», причём начальные главы представлены в нескольких вариантах. Сохранились также: черновик III книги, глав 5, 6, 9; беловик примечаний к III книге; неполный беловик IV книги, глав 5—8, 11—15; а также корректура с авторской правкой книги II, гл. 10—12, и машинопись книги IV, гл. 11—15. Существовало два плана будущего романа, из которых следует, что дело об алтаре Победы рассматривалось как проходной эпизод. Линия любви героя к двум женщинам и участия в заговоре существовала с самого начала[6].

«Повесть IV века» публиковалась в «Русской мысли» и вошла в состав Полного собрания сочинений и переводов Брюсова издательства «Сирин» (тома XII—XIII). Для этого издания писатель зарезервировал два тома, внёс в журнальный текст несколько изменений и написал обширный комментарий. Прежде всего, он упорядочил русскую транскрипцию латинских имён и названий, и увеличил число латинизмов (в том числе «писцина» вместо «бассейна»; «ларарий» вместо часовни, и так далее). Собственно, стилистическая правка была минимальной: убирались лишние слова или предложения, иногда были смысловые замены (вместо «покровительственным тоном» — «покровительственным голосом», вместо «греческих шарлатанов» — «греческих обманщиков», вместо «выглядела моложе» — «казалась моложе» и т. п.)[7].

В дальнейшем предполагалось напечатать роман в собраниях сочинений издательства «Парус» (1917 год) и в издательстве Гржебина (1918), но оба переиздания в связи с революционной разрухой так и не состоялись. Для переиздания Брюсов сильно сократил примечания за счёт повторов и латинских цитат в оригинале, а также переписал предисловие к роману. В 1975 году роман был переиздан вместе с комментариями автора к «Алтарю Победы» в составе собрания сочинений В. Я. Брюсова, вышедшем в издательстве «Художественная литература». Издание осуществлялось по книжному тексту 1913 года (с учётом окончательной рукописи) и сопровождалось литературоведческой статьёй М. Л. Гаспарова[8].

Вероятно, ещё в период журнальной публикации «Алтаря Победы» (примерно в начале 1912 года) Брюсов начал работать над продолжением романа — повестью «Юпитер поверженный», которая так и не была окончена. Рукопись существовала как минимум в двух вариантах (а начало текста даже в четырёх), каждый из которых включал машинопись и автографы. Повесть увидела свет в сборнике неизданной брюсовской прозы, напечатанного его вдовой в 1934 году, но текст оказался составлен из перемешанных между собой первого и второго вариантов, поскольку публикатор заботился о совпадении действующих лиц и сюжетных линий. В собрании сочинений 1975 года был опубликован второй авторский вариант как самый полный из дошедших автографов — 141 страница с брюсовской нумерацией (две книги полностью окончены, третья обрывается на предпоследней главе, четвёртая существовала только в виде проспектов и планов). Текст должен был состоять из четырёх книг, как и в «Алтаре…» В сюжетном отношении это самостоятельное произведение, в котором общими являются лишь немногие герои и от читателя не требуется быть знакомым с сюжетом «Алтаря Победы». Действие происходило спустя десять лет[9].

Историко-культурный контекст[править | править код]

Римская империя в 395 году. Карта из: Shepherd, William R.: Historical Atlas. New York: Henry Holt and Company, 1923

Источники. Цитирование[править | править код]

Перечень источников, приложенный В. Брюсовым к «Алтарю Победы», занимал шесть страниц, и был снабжён благодарностями А. Малеину и П. Струве — консультантам автора. Среди перечисленных изданий — Аммиан Марцеллин в латинском оригинале (школьное издание Таухена, Лейпциг, 1876), французском (1778 года) и русском переводе (Киев, 1906—1908); антология эпиграмматистов Мейера, французские переводы Апулея, Авла Геллия, и Августина Аврелия, латинские и французские издания Авзония, Клавдиана, и многое другое[10]. Использовались и классические труды общего характера в русском переводе, такие как «История упадка и разрушения Римской империи» Э. Гиббона, описание римских провинций Моммзена (пятый том «Истории Рима»), «Историю города Рима» Грегоровиуса, и некоторые другие. Впрочем, как свидетельствовал сам Брюсов и уточнял М. Гаспаров, в основном автор оперировал примерно десятком изданий, носивших даже не научный, а научно-популярный характер, и частью устаревших уже ко времени написания романа. Первоисточники использовались изредка, преимущественно для сверки сообщений из вторых рук[11][12].

В тексте романа «Алтарь Победы» были использованы 34 античных поэтических произведения разных лирических жанров, выделенных отдельными строками; их латинский текст и русский перевод частично приводятся в авторских примечаниях. Эти примечания создают художественную глубину текста и бесконечную перспективу за счёт образов античной литературы. Соответствующие цитаты вложены в уста разных персонажей в разных жизненных ситуациях. Второстепенный персонаж Фестин в начале романа, давая разрешение опубликовать свои труды дяде главного героя, цитирует Вергилия. Больше половины цитат — восемнадцать — использованы главным героем, Юнием Децимом Норбаном. Преимущественно, это образцы римской литературы, выдающие эрудицию протагониста, а также его внутреннее состояние в разных эпизодах. Цитируя «Георгики», посвящённые теме традиционных римских ценностей, он оттеняет политическую ситуацию, рассмотренную в романе. Когда Юний, глядя на поле боя после проигранной битвы, цитирует строки из второй книги «Энеиды», посвящённой падению и страданию Трои, он намекает также, что троянцы не побеждены, а были обмануты. Это дополнительный обертон к главной теме — сближения прошлого и настоящего. Девять ссылок на «Энеиду» имеют отношение к Гесперии — возлюбленной главного героя[13].

Брюсов и Мережковский[править | править код]

Американская исследовательница Джудит Калб (некоторое время сотрудничавшая с М. Гаспаровым)[14] посвятила специальное исследование проблеме скрытой полемики Мережковского и Брюсова в исторических романах Валерия Яковлевича. Брюсов читал «Юлиана Отступника» по мере его журнальной публикации в 1895 году и не скрывал эмоций в своём дневнике и переписке[15]. Точек соприкосновения между «Смертью богов» и «Алтарём Победы» можно подобрать немало: Рим четвёртого века — это царство умирающего «языческого империализма», побеждённое восточной религией — христианством, перед которой должны склониться главные герои. Несмотря на явную перекличку сюжетных ходов и персонажей, Брюсов совершенно иначе расставлял акценты: в романе Мережковского основное действие происходит на Востоке империи — в будущей Византии, тогда как Брюсов повествует исключительно о западной — латинской — части римской державы. Если Мережковский не скрывал прохристианской авторской позиции, то герои Брюсова принимают новую веру как символ новой власти и силы, но равнодушны или враждебны к собственно религиозным вопросам. Валерий Яковлевич скорбел по римскому величию, но признавал, что его крушение было волей судьбы, с которой следует только смириться[16].

По мнению Дж. Калб, к роману Мережковского отсылают даже имена персонажей и обстоятельства их литературной биографии. Юний — сниженное «отражение» Юлиана, не занимающий высокого места в имперской администрации, хотя и оказавшийся в эпицентре заговора во имя старых богов. Имя его отсылает к прототипу-императору, и в одном месте священник отец Николай даже называет его «маленький Юлиан». Подобно Юлиану-императору, Юний чувствует себя неуютно и не согласен ни с методами заговорщиков, ни с ними самими. Имя Гесперии отсылает как к Саду Гесперид, так и к символу Запада как такового: райский сад располагался где-то на западной окраине мира. Кроме того, Гесперией именовал Италию в своём эпосе Вергилий, над переводом которого в начале 1910-х годов трудился Брюсов. Подобные ассоциации прямо выражены в тексте, когда Юния влечёт к Гесперии-женщине так же, «как некогда к берегам Италии беглецов из разрушенной Трои»[17]. Вообще, Брюсов, по сравнению с Мережковским, обладал большей степенью свободы, как писатель, поскольку «Юлиан Отступник» посвящён хорошо документированному историческому периоду и персонажу[18]. То, что Гесперия стала любовницей узурпатора Максима, подчёркивает географическую антитезу «языческий Запад — царство Антихриста; христианский Восток — царство Христа», а личные качества Гесперии — красота, мудрость, искусство и властолюбие, не ведающее границ, — напрямую отсылают к традиционным римским доблестям. Это напрямую перекликается и с тезаурусом языческого Запада из романа Мережковского[19]. Присутствует и откровенно пародийный аспект: жалкий прихлебатель Гесперии Юлианус, который называет себя сыном того самого Юлиана, предпочёл повеситься, чем вскрывать себе вены по римскому обычаю. Присутствует и персонаж по имени Мирра, но, в отличие от убеждённой аскетички-христианки романа Мережковского, она — проститутка[20].

Одним из важнейших скрытых мотивов «Алтаря Победы» является противопоставление римского духа и еврейства. Восток объединяет не только Элладу, но и Иерусалим. Даже собратья по вере Реи ощущают себя как евреев, стремящихся к Небесному Иерусалиму. Священник отец Николай при первом появлении описан как более напоминающий грека, чем римлянина. Для римлян, таким образом, Христос ассоциируется с евреями и выступает как разрушительное, смертельное для империи начало. Симмах выступает против принуждения потомков Ромула поклоняться «еврейскому Христу». Христианство ассоциируется и с варварским, антирациональным началом, которое символизирует необузданность Реи и членов её секты. Многократное упоминание скифов, явно отсылает к географическому детерминизму Мережковского: будущие предки русских помогают христианам уничтожать Римскую империю, утверждая собственное царство Духа. Обречённость Рима превалирует в изображении как Мережковского, так и Брюсова[21].

Яркие изображения упадка Рима нисколько не мешали Брюсову постоянно напоминать, что Первому Риму не требуются ни Второй, ни Третий. «Рим — это мир», который сравнивается с тысячелетним древом, постоянно дающим новые побеги. Тем не менее именно этот город породил в самом себе среду, в которой новая «истина», противоположная прежним (в понимании Брюсова они равнозначны и равноценны), могла возникнуть и восторжествовать. При этом христиане в «Алтаре Победы» неизменно представали в самом непривлекательном виде. Отец Никодим прелюбодействует с женой сенатора Тибуртина, он ханжа и сплетник; жена и старшая дочь Тибуртина — христианки — откровенно недалёкие мещанки. Последователям Реи явно больше интересны ночные оргии, чем проповедуемые ею истины. Кажется, единственным достойным уважения христианином на страницах романа является епископ Амвросий Медиоланский, чью волю, безжалостность и организаторские способности уважают даже римляне-консерваторы[20]. В диалоге двух кузенов Симмаха и Амвросия епископ возглашает[22]:

— Пусть гибнет Рим! — громовым голосом воскликнул епископ. — Пусть гибнет империя! На её развалинах я создам другую, вечную и непоколебимую. Я воздвигну новый Рим, и уже не Город подчинит себе некоторые племена земли, но Церковь христианская объединит в одно стадо все народы! Алтарь Победы не будет восстановлен в Римском Сенате!

Это прямое противопоставление авторских идеалов власти и религии. Брюсов потому и отвергал христианское мировоззрение, что в основе оно нетерпимо к конкурентам, не позволяя сосуществовать многим истинам, образующим многоликое целое[23]. Дж. Калб обращала внимание, что главный источник Брюсова в вопросе полемики Симмаха и Амвросия — историк Гастон Буассье — как раз продемонстрировал, что исторический Амвросий на самом деле был бо́льшим плюралистом, чем Симмах, который, как и Юлиан Отступник, желал создания своего рода «языческой церкви». Неверующий язычник Юний продолжает ходить к Рее именно потому, что новая вера (в лице её проповедницы) может дать ему забвение самого себя, полноту чувств и страсти, — на что не способна холодно-рациональная Гесперия. Отец Николай разъясняет Юнию, что если тот верит в силу, то должен понимать, что каждой эпохе свойственна своя истина. На вопрос Юния, что христианская истина тоже должна умереть в своё время, он получает утвердительный ответ, что, вообще-то, опровергает собственную брюсовскую ассоциацию христиан с идеей вечной истины. Отец Николай использует языческую аргументацию: следует покориться воле судьбы и праву сильного, что и приводит Юния к обращению. Впрочем, в недописанном продолжении романа — «Юпитере поверженном», язычник продолжает жить внутри монаха Юния, который так и не может сдержать волнения при мыслях о Гесперии[24].

По мнению Дж. Калб, Брюсов, как и Мережковский, не мог не отразить в своих произведениях и революционных реалий России 1905 года. Судя по содержанию стихотворения «Грядущие гунны», Валерий Яковлевич, как и Дмитрий Сергеевич, явно отождествлял варваров и христиан IV века с революционерами начала XX столетия. Юний, когда впервые видит Рею в лагере под Миланом, обращает внимание, что на ней красный плащ. Однако и здесь были коренные разногласия: для Мережковского революция несла милленаристский смысл, тогда как Брюсов долгое время не признавал её необходимости, хотя и был эстетически заворожён её масштабами. Не случайно и то, что к работе над «Юпитером поверженным» Брюсов кратковременно вернулся именно после Октябрьской революции[25]. Впрочем, речи Реи имеют параллели и в полемике Брюсова с мистическими анархистами из круга Вячеслава Иванова, что резко расширяло границы критического воздействия романа «Алтарь Победы». В мистических анархистах Брюсова раздражала та же нетерпимость и стремление к духовной монополии, что и у христиан Поздней Античности. Оставаясь в тот период декадентом, он всеми силами стремился увести символистское движение от религиозного направления и вернуть к исконным европейским корням[26].

«Алтарь Победы» и упадок империй[править | править код]

По мнению американского литературоведа Кирстен Лодж[27], характернейшей чертой декадентского движения была «одержимость упадком и падением Римской империи», о чём прямо свидетельствовали Верлен и Малларме. Для современников 1880—1890-х годов это имело и сугубо политическое злободневное измерение, ибо ассоциировалось с падением Второй империи и нашествием германских варваров. Для России вообще и Брюсова в частности, этот аспект стал актуальным ко времени революции 1905 года, и выразился в стихотворении «Грядущие гунны». Менее актуальной для Брюсова эта проблема не стала и после кризиса символистского движения и отхода от него. Поэтому К. Лодж не разделяла взглядов советских критиков (С. Д. Абрамовича, Э. С. Литвин), которые пытались доказать реалистическую природу «Алтаря Победы» и даже вписать античную дилогию в контекст советских исторических романов[28]. Сама К. Лодж отрицала разрыв между Брюсовым «символистским» и «историцистским», поскольку в «Алтаре Победы» органично соединилась как «субъективно-лирическая интерпретация истории» (термин С. Абрамовича), так и собственное брюсовское мифотворчество. Мифология Брюсова метаисторична, поскольку позволяет абстрагировать основной закон истории: цивилизации стареют, умирают и заменяются новыми, молодыми обществами, свободными от бремени прошлого и культуры. Эта конструкция вписана в фундаментальный миф декаданса: закат и падение Римской империи с необходимостью повторяется через века. Таким образом, К. Лодж предлагает рассматривать римский роман Брюсова не как реалистическую попытку «схватить» конкретное историческое время, а, напротив, как метаисторическое мифопоэтическое повествование, которое полностью укоренено в декадентской и символистской традициях, неотделимых от личных переживаний автора[14].

В этом случае холодная и величественная Гесперия может быть истолкована в сугубо символистском духе: это муза парнасской поэзии, подобная античной статуе, с её совершенством форм и холодной отстранённостью. Мистическая жена Юния Реа — воплощает дионисийскую стихию и потерю себя романтическим героем. По мнению К. Лодж, так же, как и Рената «Огненного ангела», Реа — это проекция Нины Петровской, бывшей возлюбленной Брюсова. Альтернативным может быть и такое прочтение: Реа — реальная, земная женщина, со всеми её противоречиями и отсутствием рационализма; Гесперия — муза. Такая двойственность присутствовала в поэзии Брюсова, как минимум, от «Сонета к форме» 1901 года. В одном из писем к Петровской от августа 1905 года Брюсов прямо сообщал, что её соперница — это муза, причём в таких выражениях, в которых Юний потом общался с Реей. Как отмечает К. Лодж, само по себе привлечение исторических персонажей или реалий эпохи не делает произведение историческим; для доказательства приводится пример флоберовской «Саламбо» и «Агонии» Ж. Ломбарда[fr][29].

Исторический комментарий настолько подробен, что затемняет смысл повествования, а его значение ясно только посвящённым. При этом парадоксальным образом Брюсов, вольно обращаясь со своими персонажами и фактами действительной истории IV века (например, неизвестно, встречались ли Симмах с Амвросием в правление Грациана), представил целостный культурный тип Рима той эпохи, в которой высший класс сделал классическую культуру своеобразным отличительным знаком, позволяющим отделить «своих» от «чужих». Ренессанс латинской культуры контрастировал с варваризацией высшей администрации и императорского двора, и этот процесс растянулся на десятилетия. То есть, Брюсов был не согласен с обиходным определением четвёртого века как «упаднического», напротив, по его мнению, это время наивысшей зрелости римского культурно-исторического типа. Эту точку зрения он выражал и в серии публичных лекций «Рим и мир» для Народного университета Шанявского, прочитанной в 1917 году. В этих лекциях он коснулся и состояния экономики, подчёркивая, что простое население империи ожидало варваров как освободителей от чиновной имперской машины. При этом он даже не скрывал, что проводит прямые параллели между позднеантичной империей и Россией перед революцией 1917 года. «Последний шаг от бездны» парадоксально соединяется с наивысшим подъёмом культуры, более того, это естественное явление. Впервые подобное сравнение предложил Теофиль Готье в предисловии к «Цветам зла» 1868 года, когда рассуждал о Слове, способном выразить всё и доведшем описываемую реальность до крайности. Язык Бодлера он сравнивал с латынью Поздней Римской империи, «тронутой зеленью разложения», ибо она полностью исчерпала свои смыслы. Аналогично и Гюисманс сравнивал поэзию Малларме с позднеримской, в том, что она «выражает предсмертные муки языка и культуры»[30].

Ключевые персонажи Брюсова — Симмах и Гесперия — выражают декадентские чувства и эмоции, и в духовном отношении являются современниками автора. Римские писатели пятого века не осознавали, что их государство поражено и находится на грани падения, вторжения варваров стали для них неожиданностью. Тем не менее брюсовский Симмах, живущий за тридцать лет до захвата Рима, проповедует, что империя на грани краха. Гесперия философствует, что последний в цепи поколений так же прекрасен, как и первочеловек, и Симмах вполне с нею солидарен, и именует их «последним поколением римлян». В этом плане он ничем не отличается от мудреца из драмы Брюсова «Земля» 1904 года, который желает быстрого вымирания человечества, а не долгого и постыдного вырождения: Симмах желает прекрасной смерти Золотого Рима, о чём говорит Юнию. Очевидны и параллели между образом Симмаха и лирическим героем «Грядущих гуннов», а также Аврелием из «Последних мучеников»: прозревая первые признаки конца, они не хотят длить его, взамен учинив грандиозную тризну, которая сама по себе станет чудом света[31].

Брюсов подчёркивал и другие аспекты упадка культуры. Хотя Симмах и его друзья пытаются противостоять разложению, Юний, пришедший в дом сенатора, видит, что книги в его библиотеке покрыты пылью и плесенью, превратились в пищу для мышей и червей. Дом дяди Юния — Бебия Тибуртина, олицетворявшего старые римские добродетели, — также заброшен и обветшал: мозаики повреждены, позолота осыпалась, статуи не подновлялись долгое время. Даже семья его разрушена: сам сенатор спился, а дочь и жена стали христианками, даже на уровне одной ячейки общества символизируя общий распад римского общества. Выехав за пределы Рима, Юний видит мили заброшенных полей, ибо землю разорили не люди, а налоги. Симмах не отделяет чистоты римской крови от чистоты латинского языка, а Брюсов в своих лекциях для народного университета немало страниц посвятил лингвистическому пуризму римских писателей IV века. Сам он сравнивал это явление с тем, как если бы французы его времени перешли на язык Расина семнадцатого века[32]. То есть, Брюсов, как и его поэтический герой в «Гуннах», ощущал себя хранителем культурного наследия в эпоху потрясений, войн и революций. По мнению К. Лодж, Брюсова — который сам происходил из крестьян — беспокоил наплыв в города простолюдинов, с их крайне низким уровнем культуры и искажённой, нелитературной речью. Рафинированность языка была одной из главных задач Брюсова: исследуя его рукописи, несложно заметить, что при редактировании текстов он следил за отточенностью грамматики и заменял иностранные слова, если они в контексте (в том числе историческом) противоречили русскому словоупотреблению. Владимир Кантор в статье «Кризис имперского сознания в России на рубеже веков», обратил внимание на несомненную корреляцию процессов утраты веры в имперскую идею, роста национализма и лингвистического пуризма перед Первой мировой войной. Аналогии современной ему России и Италии времён варварских нашествий встречаются в брюсовской публицистике ещё в 1920 году[33].

Финал романа полностью воспроизводит конструкцию «Грядущих гуннов», с их пафосом свежей крови и живительного обновления[34]:

Сквозь туман я смотрел на Восток, на ту страну, откуда приходят к нам светловолосые германцы, …ещё способные к решительным действиям и несущие с собою наивную веру во Христа, принимая которую, они не изменяли высоким заветам религии отцов. «Не оттуда ли, — подумал я ещё, — придёт и тот „варвар“, который, „увы, как победитель, наступит на прахи предков“? Не эти ли германцы, готовые разить и не расстающиеся с мечом даже за пиршественным столом, будут той мощной дланью, которая окончательно водрузит символ христианства над всем кругом земель? Старый Бренн! повтори свои надменные слова перед униженным Римом! Горе побеждённым! Крест брошен на одну чашу весов, и всего золота мира недостаточно, чтобы перевесить его!»[35]

Литературные особенности[править | править код]

Современные Брюсову литераторы и читатели, а также исследователи последующих поколений, отнеслись к литературным достоинствам «Алтаря Победы» сдержанно-негативно. Так, А. Малеин отмечал, что в романе «антикварная сторона… отчасти одержала верх над художественной»[4]. В. Молодяков утверждал, что слова Л. Когана об «Огненном ангеле»: «научное исследование, испорченное приёмами романиста», в полной мере подходят к брюсовскому роману о Древнем Риме[36]. Отзывы на роман были представлены А. Измайловым, И. Игнатовым, С. Адриановым и В. Чудовским. Все рецензенты посчитали роман слишком сложным для восприятия (высоко оценивая антикварную и научную сторону предприятия) и скучным[37]. Исключением оказался немецкий литературовед Всеволод Сечкарёв[de]: хотя римская проза Брюсова не являлась специальным предметом его рассмотрения, «Алтарь Победы» он оценивал выше, чем «Юлиана Отступника» Мережковского[38].

И. М. Нахов следующим образом подытожил литературную сторону романа:

Чтение «Алтаря Победы» наводит на размышления. Если бы удалить из серьёзного романа Брюсова «горы научной номенклатуры и вздыбленный синтаксис» (выражение Д. Максимова)… Если освободить его от балласта неодухотворённых пейзажных зарисовок и стандартных описаний интерьеров и зданий в духе туристических путеводителей… Если избавить героев от надуманных перипетий и авантюрных эскапад… При таланте автора-рассказчика, его умении выстраивать динамичный сюжет, этот роман не только обогатил бы наши знания римской истории, античных реалий, но и украсил бы русскую классическую литературу[39].

В противоположность этому и подобным мнениям, К. Лодж предлагает признать роман Брюсова «шедевром русской декадентской прозы»[40].

Жанровое определение[править | править код]

Обыкновенно романы В. Я. Брюсова рассматривают в контексте русского символизма, признанным вождём которого был их автор. Тем не менее такой взгляд не является окончательным и дискутировался ещё современниками. Так, «Огненный ангел» Эллисом не назывался «строго символическим», поскольку символические формы использовались лишь в сценах, где «повествователь-герой переходит на субъективную точку зрения». Советский исследователь С. Д. Абрамович в диссертации о литературном творчестве Брюсова также пришёл к выводу, что романы его — исторические, и создавались в период его активного отхода от символизма. Напротив, в монографии С. П. Ильёва и диссертации М. А. Слинько роман «Алтарь Победы» рассматривался как пример символистского произведения. В диссертации Т. Зубковой, подытоживая аргументацию всех перечисленных теоретиков, делается вывод, что исторические романы Брюсова собственно символистскими не являются, хотя используют весь литературный арсенал символизма. События романа разворачиваются в конкретный исторический период, вынесенный в заглавие, и, по замыслу автора, тема и идея требовали «проникновения в эпохальное сознание через ментальный мир конкретного человека эпохи». В этом процессе принципиальным было широкое использование латинизмов как посредников между ментальными пространствами античности и современности XX века. Это не отменяло отношения Брюсова к латыни как разновидности поэтической речи, с помощью которой производится сокрытие смысла от профанации. В этом плане автор сознательно производил столкновение символизма античного с современными ему, сопоставлял и противопоставлял философско-эстетические значения. Как и в любом историческом романе, события IV века оцениваются с высоты XX столетия[41][42].

Экзотизмы и римская культура[править | править код]

Император Гонорий держит лабарум с латинской надписью: «INNOMINE·ΧΡΙ·VINCAS SEMPER», «Именем Христа [передано греческими буквами XPI] всегда победишь»

В диссертации Т. Зубковой подчёркивается (со ссылкой на М. Л. Гаспарова), что в отличие от «Огненного ангела» в «Алтаре Победы» нет стилизации. Основной концептуальный и семантический акцент авторов делается на изображение и передачу смысловых значений реалий Римской империи, которые для читателя XX века являются экзотикой; иными словами, писатель создавал особый мир[43]. В тексте брюсовского романа было выделено 206 лексических единиц-экзотизмов[44]. Экзотизмы в «Алтаре Победы» исполняли те же функции, что и в «Огненном ангеле»: во-первых, на лексико-семантическом уровне передают колорит эпохи; во-вторых, в концептуально-символическом аспекте оформляют историко-эстетические идеи Брюсова об исчерпанности римской идеи[45]. Лексико-семантические экзотизмы чрезвычайно разнообразны: только на уровне передачи реалий жизни эпохи их можно классифицировать по двенадцати категориям[46]. На уровне символистского романа экзотизмы могут быть классифицированы по двум направлениям: для передачи специфики римского образа жизни, не имеющего аналогов в Европе времён Брюсова (таковых 163), и, напротив, латинизмы, означающие явления, получившие развитие в современной жизни. Брюсов использовал историческую полисемию именно IV века: например, во фразе «всем лучше укрываться за портиком вала», «портик» означает деревянное покрытие укреплений, а не архитектурное перекрытие, оформленное колоннами. Ярким примером второго направления является семантика слова «ларарий». Оно относится к обозначению религиозно-политических отношений в древнем обществе и его социального деления. На бытовом уровне наличие или отсутствие ларария в доме указывает на принадлежность персонажа к язычеству либо христианству. Ларарий — связующее звено микро- и макрокосма романа. Алтарь Победы — символ античного мира вообще, выражение античного мировоззрения и сознания; ларарий — символ индивидуального сознания. Тема алтаря естественным образом связана по семантике с жертвенностью, темой обречённости и так далее[47].

В символическом смысле В. Я. Брюсов использовал и латинскую военную лексику, для передачи угасания былой римской мощи. В частности, используемое понятие «триумф» являлось историзмом уже в IV веке, и так его воспринимают и персонажи романа. Тем не менее в их сознании триумф однозначно ассоциируется с понятием победы. Поскольку в контексте романа его герои оперируют только категориями римского мира, но при этом воспринимают понятие триумфа на ином уровне, нежели их предки эпох Республики и принципата, пышные празднования не могут отвлечь от мысли, что достижения зыбки и недолговечны. То же относится к длинным рядам перечислений оружия и снаряжения римской армии. Нагромождение терминов в описаниях восставших христиан, многие из которых во время действия романа вышли из употребления (на что Брюсов специально указывал в примечаниях), контрастируют с предельным лаконизмом в изображении регулярной римской армии, вновь подчёркивая мотив обречённости. Собственно, при описании римских войск экзотизмов почти нет, за исключением самых необходимых, известных любому образованному читателю: легионарий, префект, центурион, катапульта. Это служит обезличиванию римской военной мощи. Аналогичной цели — символизации угасания — служит контекстуализация лабарума, римского знамени. Как известно, лабарум появился при Константине I, и содержал христианскую символику. Ко времени романного действия лабарум уже однозначно ассоциируется с римской армией, но в речах персонажей выступает символом и причиной всех бед, а в финале — приговором истории: «…А наши полководцы подымают лабарум с монограммой Иудейского Христа, и уже утратили мы Дакию, Германию, часть Британнии и пять провинций между Евфратом и Тигром». То есть лабарум — символ неведомого и непознанного будущего. Валерий Брюсов подчёркивает, что в римском сознании война воспринималась как символ и источник благополучия цивилизации, который определяет духовную жизнь. При этом герой — носитель античного сознания — не в состоянии осознать смену эпохи (что известно читателю), но интуитивно осознаёт, что лабарум — некий знак перепутья. Хотя основная функция экзотизмов у Брюсова — «этнографическая» передача колорита эпохи, оказывается, что каждый экзотизм является носителем независимого символического содержания[48].

Несмотря на то, что в критике сложилось мнение о бесплодности языковых экспериментов Брюсова и искажении им русского языка, К. Лодж отмечала, что язык «Алтаря Победы» является не просто русским литературным языком. Автору в русле его литературной программы удалось индивидуализировать каждого персонажа, придав речи каждого индивидуальность, выходящую на уровень широких обобщений. Фанатичка Реа использует библейский русский язык с присущими ему церковнославянизмами; эрудит Юний сочетает в своих речах разные стилистические регистры, включая классические риторические фигуры. Он также пытался передать средствами русского языка варваризацию латыни IV века. Экзотизмы никогда не переходили у Брюсова в варваризмы[49].

Femme fatale[править | править код]

«Алтарь Победы» существует в ряду произведений декадентской литературы, в которых непременным действующим лицом является роковая женщина (романы и пьесы Гюисманса, Стриндберга, Ибсена, Пшибышевского). В известном смысле эта линия составляет автобиографический подтекст в романе, ибо самого Брюсова интересовали своенравные женщины, с характером, полным противоречий, «жестокие, безумные, и одновременно испытывающие боль, отчаяние»[50]. Именно это сочетание черт присуще Гесперии, которая роковым образом изменила жизнь молодого провинциала Юния. Он называет её Прекрасной Римлянкой, и сравнивает её внешность с божественной; тот же атрибут прилагается к голосу Гесперии. В то же время внутри неё почти сверъестественная сила, поэтому прекрасную язычницу сравнивают с тёмными мифологическими персонажами: Горгоной, Эринией, Сиреной, Киркой (Цирцеей) и Федрой, а также царицами Семирамидой, Клеопатрой и даже с христианским сатаной. Юния привлекает в ней почти абсолютная идеальность, побуждающая к религиозному поклонению, любым страданиям и преступлениям во имя обладания ею[51]. Согласно Ю. Дамм, однако, Брюсов сознательно противопоставлял создаваемый образ Гесперии распространённому клише женщины-вамп, что подчёркивается контрастом ангельской внешности и дьявольской изощрённости поступков и мыслей. Это стереоскопический образ, который предстаёт читателю через её собственные действия, высказывания о самой себе, мыслей Юния и описаний её поступков у других героев[52].

Как и любая роковая женщина, Гесперия манипулирует Юнием, ведёт с ним жестокую игру, то отталкивая его, то приближая. Юний так и не сумел понять её побуждения. Его мысли, что Гесперия стремилась стать императрицей, неверны, ибо главной целью femme fatale является сам процесс манипуляции. Примечательно, что и читатели, и, вероятно, сам писатель остались в неведении о её окончательной судьбе, так как роман «Юпитер поверженный», в котором Гесперия является одним из действующих лиц, остался незаконченным. Ключевой вопрос Юния: является ли Гесперия гениальной актрисой-интриганкой или безумной, не ведающей, что творит, остался без ответа. Не оставил намёков на это и сам автор[53].

Оппозиция язычества и христианства[править | править код]

В контексте собственного мировоззрения, В. Брюсов рассматривал все учения и религии как равные в ценностном отношении, поскольку они выражают системы замкнутых цивилизаций, и ценным для нас сегодняшних является не типическое, а единично-экзотическое. В этом отношении он следовал Н. Я. Данилевскому и даже несколько опередил философско-культурологические построения О. Шпенглера и Й. Хейзинги, опубликованные только после Первой мировой войны. Брюсов не разделял идеи прогресса, поэтому смена цивилизаций в его понимании происходила по воле судьбы[54]. Соответственно, его взгляды на раннее христианство не были созвучны магистральному направлению религиозно-философской мысли начала XX века[55].

В контексте романного мифа, противопоставление язычества и христианства реализуется через возлюбленных Юния — христианки Реи и язычницы Гесперии. Амбивалентность этих образов подчёркивается тем, что Реа соотносится как с именем богини-матери олимпийской мифологии, так и матерью Ромула и Рема Реей Сильвией, родоначальницей римского народа[56]. Воплощения женского начала движимы страстями, побуждающими их к поступкам: Гесперией движет жажда власти надо всем и вся, Реа — фанатичка, которая уподобляет себя Богородице, живя в Риме и Медиолане под именем Мария, и многие принимают её за Пречистую Деву. В «Юпитере поверженном» убитую Рею заменяет Гесперия, принявшая в крещении то же имя. Связующим звеном в этом ассоциативном ряду становится институт весталок, своего рода античных монахинь, подробно рассмотренный Брюсовым в комментарии к роману. Гесперия прямо отождествляет себя с весталкой, но жизненное пространство её не совпадает с Реей; при том, что обе женщины гибельны для Юния. Реа, принадлежа к секте почитателей Антихриста, выбирает его по сложному нумерологическому ритуалу, также отдельно разъяснённому автором в комментарии. Гесперию Юний не раз сравнивает с Гесперидами[57].

У сектантов-мятежников Юний известен под именем Иоанна Богослова, причём этот пласт романа особенно богат на библейские аллюзии. В частности, построенное мятежниками село сравнивается с Синаем и Фавором, Кедроном и Голгофой. Даже гибель Реи в бою сравнивается с распятием, но вся коллизия противоположна: Юния — Иоанна не было рядом в момент её гибели, тогда как в Евангелии сообщается, что изо всех апостолов именно Иоанн стоял на Голгофе у креста и ему Христос заповедал заботиться о Своей матери (Ин. 19:26-27). В лагере мятежников Реа-Мария знает, что «Пётр» окажется изменником, но всё-таки поручает ему своё «стадо». Здесь происходит сложная контаминация мифов: библейская история становится инвариантом истории о спартанцах Леонида, которые могли выиграть битву, если бы не малиец Эфиальт[58]. В языческом лагере Юния постоянно сравнивают с Меркурием — он красив, как бог, исполняет для Гесперии роль посланца и вестника; в учении неоплатоников Меркурий воплощает стадию движения души к Единому, на которой она обретает способность объяснять[59].

Герои романа не обращают внимание на особенность христианской религии, которая важна для автора: связь этого вероучения с более древними культами и политические причины победы христиан. Римский мир распался в результате экономических причин, разъясняемых чуть ли не по-марксистки: гражданская община перестала исполнять свои функции с обострением социальных противоречий; знать и интеллигенция обращаются к разным религиозно-философским течениям, по-разному трактуют старые мифы и природу богов. Под гнётом хаоса растёт тяга к единому всемогущему Богу, стоящему близко к «маленькому человеку», и вере в то, что до конца света осталось совсем недолго. Брюсов подчёркивает обычность двоеверия, когда герои клянутся одновременно Юпитером и Девой Марией, а нищие просят милостыню и ради Христа, и ради Юпитера же. Гесперия рассуждает о неоригинальности христианства, Энделехий — ритор — о тайне Троицы, которую христиане похитили у философов-платоников (разделение всего мыслимого на Бытие, Ум, Движение). Иными словами, в культурно-исторической концепции Брюсова оппозиция язычества и христианства носит взаимопроникающий характер: при смене культур новая ассимилирует прежнюю[60].

Неканоническое христианство и гностицизм[править | править код]

Согласно мнению Л. Гармаш, в романе «Алтарь Победы» сюжетная конструкция недуальна, поскольку со второй половины повествования представлены многочисленные гностические течения, которые по некоторым позициям близки христианству, но имеют и ряд существенных отличий, не позволяющих рассматривать их как единое религиозно-философское явление. Помимо секты Реи, в романе описана и секта змеепоклонников, так называемых офитов, причём А. Малеин считал, что подробности в их описании чрезмерны[61]. Секты показаны через личное восприятие Юния — протагониста романа. Когда Реа начинает убеждать его в близости конца света, он вскоре понимает, что её верования отличаются от ортодоксальных. В частности, её речь выдержана в жанре центона, составленного из евангельских цитат. Сцена их первого свидания, по мнению Л. Гармаш, отсылает к истории искушения Змеем Адама и Евы; «змеиные черты» подчёркиваются и в облике Реи: голос её звучит, как шипение змеи, она одновременно притягивает и отталкивает, обладает магическим воздействием, подавляющим волю. Она выступает подобно змее, посвящающей героя в Гнозис — истинное знание её секты. В мифологии гностиков София Премудрость в облике Змея явилась первым людям и убедила их восстать против Демиурга. Символом приобщения Юния к Гнозису становится колобий — пурпурное одеяние императора, за одно изготовление или хранение которого частным лицом по законам империи полагалась смертная казнь. В комментарии Брюсов ссылается на сообщение Аммиана Марцеллина о подобном деле в 353 году, то есть всего за тридцать лет до начала событий романа[62].

Реа и Юний прошли посвящение в офитскую секту, во время которого им излагают миф о том, что мир был сотворён не Единым, но сыном предвечного Хаоса Ялдаваофом. София Премудрость открыта сотворённым истинное коварство творца, и Ялдаваоф устрашился собственного творения, изгнав Адама и Еву из Кущей в низшее из небесных тел — на Землю. Мессия должен был учить о величии и славе сына Хаоса, но Заступник наполнил его духом истины, и он преобразился в Христа — учителя правды. Телом распятый на кресте, Христос духом вознёсся на небо и ведёт борьбу с демонами. Пророчицей подобного учения и воображает себя Реа. Слова, сказанные ею Юнию на первом свидании — аллюзия к начальным строкам тропаря, исполняемого первые три дня Страстной седмицы. Однако в её учении добро может появиться в мире только через зло, поэтому истинным Мессией является Антихрист. Литания, которую исполняют последователи Реи, более напоминает бдение сатанистов, ибо сектанты убеждены в том, что таким образом приносят себя в жертву ради спасения всего человечества. В конце литании произносятся слова: «Дай нам быть грешными, впасть в скверну, лгать и любодействовать, убивать, богохульствовать, погубить души наши!» Завершается служба оргией, вероятно, отсылающей к хлыстовским радениям из повести А. Белого «Серебряный голубь». Более того, офиты буквально исполняют завет апостола Павла (Рим. 9:3), который цитирует Реа. Вероятно, в столь сниженном виде Брюсов передавал мысли Вл. Соловьёва о царстве Антихриста как предшественнике Царства Христова из «Краткой повести об антихристе». Противостояние гностиков и христиан заканчивается победой последних и гибелью Реи. Только после этого Юний признаёт превосходство христианства[63].

Издания[править | править код]

  • Полное собрание сочинений и переводов. — СПб. : Сирин, 1913. — Т. XII: Алтарь победы : Повесть IV века. (Кн. 1 и 2). — VIII, 284 с.
  • Полное собрание сочинений и переводов. — СПб. : Сирин, 1913. — Т. XIII: Алтарь победы : Повесть IV века. (Кн. 3 и 4). — 356 с.
  • «Алтарь Победы». «Юпитер поверженный» // Собрание сочинений. В 7-ми томах / Подготовка текстов Л. Н. Смирновой. Примеч. В. Я. Брюсова и М. Л. Гаспарова. Статья-послесловие М. Л. Гаспарова. — М. : Худож. лит., 1975. — Т. 5. — 672 с.
  • Алтарь победы : Повесть IV в. — М. : Панорама, 1992. — 395 с. — (Библиотека исторического романа). — ISBN 5-85220-056-5.
  • Проза / Иллюстрации К. Хрушки. — М. : Библиосфера, 1997. — Т. 2: Алтарь победы: Роман. — 493 с. — ISBN 5-89217-012-6.
  • Алтарь победы. Повесть IV века : роман. — М. : Вече, 2007. — 508 с. — (Всемирная история в романах). — ISBN 978-5-9533-2506-6.
  • Алтарь Победы. — СПб. : Ленинградское изд-во, 2008. — 445 с. — ISBN 978-5-9942-0181-7.
  • Алтарь победы. Повесть IV века : роман. — М. : Вече, 2010. — 507 с. — (Коллекция исторических романов). — ISBN 978-5-9533-4685-6.

Примечания[править | править код]

  1. 12 Нахов, 2003, с. 13—14.
  2. Брюсов, 1975, Гаспаров М. Л. Алтарь Победы. Комментарии, с. 551.
  3. Брюсов, 1975, Гаспаров М. Л. Брюсов и античность, с. 547—548.
  4. 12 Ашукин, Щербаков, 2006, с. 357.
  5. Молодяков, 2020, с. 358.
  6. Брюсов, 1975, Гаспаров М. Л. Алтарь Победы. Комментарии, с. 555.
  7. Брюсов, 1975, Гаспаров М. Л. Алтарь Победы. Комментарии, с. 555—556.
  8. Брюсов, 1975, Гаспаров М. Л. Алтарь Победы. Комментарии, с. 556.
  9. Брюсов, 1975, Гаспаров М. Л. Юпитер поверженный. Комментарии, с. 655—657.
  10. Брюсов, 1975, с. 648—654.
  11. Брюсов, 1975, Гаспаров М. Л. Брюсов и античность, с. 648.
  12. Kalb, 2010, с. 83—84.
  13. Мещерякова, 2016, с. 272—277.
  14. 12 Lodge, 2010, p. 278.
  15. Kalb, 2010, с. 75.
  16. Kalb, 2010, с. 76—77.
  17. Kalb, 2010, с. 79—80.
  18. Lodge, 2010, p. 279.
  19. Kalb, 2010, с. 80.
  20. 12 Kalb, 2010, с. 82—83.
  21. Kalb, 2010, с. 81.
  22. Брюсов, 1975, с. 127.
  23. Kalb, 2010, с. 83.
  24. Kalb, 2010, с. 86—87.
  25. Kalb, 2010, с. 92.
  26. Kalb, 2010, с. 94—95.
  27. Kirsten Lodge, Ph.D. Columbia University (2006). Midwestern State University, Texas. Дата обращения: 28 июня 2021.
  28. Lodge, 2010, p. 276—277.
  29. Lodge, 2010, p. 279—280.
  30. Lodge, 2010, p. 279, 281—282.
  31. Lodge, 2010, p. 285—286.
  32. Lodge, 2010, p. 286—287.
  33. Lodge, 2010, p. 288—289.
  34. Lodge, 2010, p. 292.
  35. Брюсов, 1975, с. 408.
  36. Молодяков, 2020, с. 360.
  37. Молодяков, 2020, с. 360—361.
  38. Kalb, 2010, p. 235.
  39. Нахов, 2003, с. 14.
  40. Lodge, 2010, p. 293.
  41. Абрамович, 1974, с. 1—2.
  42. Зубкова, 2000, с. 16—18.
  43. Зубкова, 2000, с. 24.
  44. Зубкова, 2000, с. 94.
  45. Зубкова, 2000, с. 93.
  46. Зубкова, 2000, с. 94—96.
  47. Зубкова, 2000, с. 96—99.
  48. Зубкова, 2000, с. 100—104.
  49. Lodge, 2010, p. 289—290.
  50. Дамм, 2009, с. 126—127.
  51. Дамм, 2009, с. 128—129.
  52. Дамм, 2009, с. 129.
  53. Дамм, 2009, с. 130—131.
  54. Брюсов, 1975, Гаспаров М. Л. Алтарь Победы. Комментарии, с. 544—545.
  55. Литвин Э. С. Валерий Брюсов // История русской литературы: В 4 т. / Ред. тома: К. Д. Муратова. — Л. : Наука. Ленингр. отд-ние, 1983. — Т. 4. Литература конца XIX — начала XX века (1881—1917). — С. 511.
  56. Мещерякова, 2011, с. 272.
  57. Мещерякова, 2011, с. 273—274.
  58. Мещерякова, 2011, с. 275—276.
  59. Мещерякова, 2011, с. 277.
  60. Мещерякова, 2011, с. 277—278.
  61. Гармаш, 2014, с. 116.
  62. Гармаш, 2014, с. 117.
  63. Гармаш, 2014, с. 117—118.

Литература[править | править код]

  • Абрамович С. Д. Историческая проза В. Я. Брюсова : Автореф. дис. … канд. филол. наук. — Львов, 1974. — 28 с.
  • Ашукин Н., Щербаков Р. Брюсов. — М. : Молодая гвардия, 2006. — 689 с. — (Жизнь замечательных людей. Серия биографий; Вып. 976). — ISBN 5-235-02675-6.
  • Галинская И. Л. Рец.: Кирстен Лодж. Русский декаданс в 1910-е: Валерий Брюсов и крах империи // Вестник культурологии. — 2011. — № 3 (58). — С. 106—108.
  • Гармаш Л. В. Гностические мотивы в романе В. Я. Брюсова «Алтарь победы»: танатологический аспект // Русская филология: Вестник Харьковского национального педагогического университета имени Г. С. Сковороды. — 2014. — № 1—2 (51). — С. 112—120.
  • Гаспаров М. Л. Брюсов и буквализм // Поэтика перевода : сборник статей / сост. С. Гончаренко ; предисл. Е. Николовой. — М. : Радуга, 1988. — С. 29—62. — 235 с. — ISBN 5-05-002295-9.
  • Дамм Ю. Гесперия — образ роковой женщины в романах В. Я. Брюсова // Дом Бурганова. Пространство культуры. — 2009. — № 3. — С. 125—132. — ISSN 2071-6818.
  • Золина Д. В. Мистериальные мотивы в романах В. Я. Брюсова «Алтарь Победы» и «Юпитер поверженный» // Филологические науки. Вопросы теории и практики. — 2019. — Т. 12, № 7. — С. 35—39. — doi:10.30853/filnauki.2019.7.7.
  • Зубкова Т. А. Латинизмы в исторической прозе В. Я. Брюсова: «Огненный ангел», «Алтарь Победы» : Дис. … канд. филол. наук. — М. : Московский педагогический университет, 2000. — 201 с.
  • Мещерякова Н. А. Оппозиция язычество — христианство в античных романах В. Брюсова (к постановке проблемы) // Проблемы исторической поэтики. — 2011. — С. 271—278.
  • Мещерякова Н. А. Поэмы Вергилия в романе В. Брюсова «Алтарь Победы» // IX Международные Севастопольские Кирилло-Мефодиевские чтения: сб. научных работ. — 2016. — С. 50—56.
  • Молодяков В. Валерий Брюсов. Будь мрамором. — М. : Молодая гвардия, 2020. — 541 с. — (Жизнь замечательных людей; вып. 1970 (1770)). — ISBN 978-5-235-04234-6.
  • Нахов И. М. Валерий Брюсов и античный мир // Русская словесность. — 2003. — С. 8—16.
  • Успенский П. Творчество В. Ф. Ходасевича и русская литературная традиция (1900-е гг. — 1917 г.) : Отделение славянской филологии Института германской, романской и славянской филологии Тартуского университета, Тарту, Эстония. — University of Tartu Press, 2014. — 214 с. — ISBN 978-9949-32-700-3.
  • Хачатрян Н. М. Кризис античности в романах Брюсова «Алтарь Победы» и «Юпитер Поверженный» // Брюсовские чтения 2002 года: (сб. статей). — Ереван : Лингва, 2004. — С. 89—96. — 413 с. — ISBN 99930-79-14-6.
  • Шервинский С. В. Валерий Брюсов // Литературное наследство. — М. : Наука, 1976. — Т. 85: Валерий Брюсов. — С. 7—22. — 856 с.
  • Kalb J. F. Russia’s Rome : imperial visions, messianic dreams, 1890—1940. — Madison, Wisconsin : The University of Wisconsin Press, 2010. — xiv, 299 p. — ISBN 978-0-299-22920-7.
  • Lodge K. Russian Decadence in the 1910s: Valery Briusov and the Collapse of Empire : [англ.] // The Russian Review. — 2010. — Vol. 69, no. 2 (April). — P. 276—293.

Что такое бэби шауэр?

Бэби шауэр — это праздник в честь малыша до его рождения. Дословно его название переводится как “детский душ” или “ливень из младенцев”.

Отмечать его принято в западных странах, у нас же всегда считалось плохой приметой что-то покупать ребенку до рождения и праздновать заранее. Но современные мамочки не верят в суеверия и смело перенимают эту западную традицию. Ведь так весело собраться с подругами, пообщаться, получить массу позитива и полезных подарочков. После рождения малыша такая возможность не скоро появится.

бэби шауэр

Как правило, участвуют в таком празднике женщины, которым есть что рассказать и посоветовать будущей маме, и они сами имеют опыт материнства. Но могут участвовать в мероприятии также девушки и маленькие девочки.

Кто и как организовывает бэби шауэр?

Традиционно организацию бэби шауэра на себя берет одна из подруг будущей мамочки. Так как отмечают праздник за несколько недель до предполагаемых родов, самой маме трудно организовать встречу, поэтому она с малышом лишь главные герои торжества.

Сам праздник проводят либо дома у кого-то из подруг, либо в кафе или ресторане — негоже возлагать на плечи беременной уборку и мытье посуды после гостей.

бэби шауэр

Организовать бэби шауэр можно тайно, сделав приятный сюрприз беременной подружке. Но лучше все же предупредить заранее, ведь сюрпризы не всегда приятные, особенно если у будущей мамочки имеются проблемы со здоровьем или какие-то личные планы.

Подготовка помещения

Как и для любого другого праздника, для бэби шауэра принято украшать комнату или зал, где он будет отмечаться. Поскольку это праздник в честь младенца, декорируют помещение соответственно — шариками, ленточками, гирляндами нежных цветов, картинками и фотографиями с изображением маленьких деток.

Часто бэби шауэр делают тематическим, например, в стиле маленькой принцессы, Китти, если ожидается рождение девочки, или в стиле тачек, ковбоев, если ждут мальчика.

Особое внимание уделяют стульчику или креслу, где будет сидеть будущая мамочка. Его украшают бантами, шариками, кружевом, подушками — всем, чем позволит фантазия. Главное, чтобы сразу было понятно — это кресло для виновников торжества. Ну и конечно не стоит забывать, что место для сидения беременной должно быть максимально удобным.

бэби шауэр

Угощение

На стол лучше подавать сладости и легкие закуски. Угощения на бэби шауэр готовят сами гости. Лучше заранее договориться кто что приготовит и принести с собой уже готовые блюда. Хорошо, если угощения будут оформлены в тематике праздника. Отлично будут смотреться на столе капкейки, украшенные младенцами, сосками и бутылочками из мастики. Как вариант — пряники, покрытые глазурью и расписанные в стиле праздника. Можно испечь печенье в форме детских бодиков, а напитки подать в детских бутылочках.

бэби шауэр

Развлечения

Поскольку будущей маме на поздних сроках тяжело передвигаться, то вариант с активными развлечениями не стоит рассматривать. Для бэби шауэра лучше подбирать творческие конкурсы и игры.

Знакомство

В начале праздника за чаепитием каждая из приглашенных женщин коротко рассказывает о себе, о своем опыте материнства, о трудностях и о том, как она их преодолевала. Так гости ближе познакомятся, немного расслабятся, а главная героиня праздника получит порцию полезной информации по уходу за малышом, по его воспитанию.

Имя малыша

Если родители ещё не успели определиться, можно им помочь. Это будет не совсем конкурс, скорее обсуждение, но может именно оно поможет взвесить все за и против и выбрать наконец самый подходящий вариант.

Если же будущие родители уже знают, как назовут свое чадо, то можно провести конкурс — участники на листе пишут слова на первую букву имени ребенка. Кто напишет больше слов, тот и победил.

бэби шауэр

Развешай стирку

Натягиваем две веревки, например между стульями. Выдаем участникам одинаковое количество ползунков или бодиков и прищепки. Задача — как можно быстрее развесить одежду на веревки.

Поймай соску

Участник берет в рот китайскую палочку для еды или деревянную шпажку. Перед ним ставят емкость с сосками и он должен за определенный промежуток времени без помощи рук надеть как можно больше сосок на палочку.

Угадай кто где

Гости приносят с собой свои детские фото, а потом все вместе угадывают, кто именно изображен на нем. Как вариант, можно захватить фото своих детей в младенчестве и устроить конкурс, кто угадает где чей ребенок.

Как применить ползунки

Каждая участница придумывает необычное применение ползункам. Например, завязать вместо резинки для волос или сложить в них какие-то предметы. Кто придумает наиболее оригинальный способ применения — тот и победил.

Список детских вещей

Участники пишут на листе список вещей, которые могут пригодиться будущей маме. На первый взгляд это легко, но на самом деле уже через пару минут после начала конкурса приходится поднапрячься, чтобы вспомнить ещё что-то. Побеждает тот, чей список окажется самым длинным.

Корзина с бельем

Корзину предварительно наполняют детской одеждой. Задача участников — собрать максимальное количество комплектов одежды, чтобы все вещи в комплекте были одного цвета.

Стишки-потешки

Заготовьте листики бумаги со стихами-потешками. Желательно подобрать потешки одинаковой длины. Задача участников за минуту прочитать максимальное количество стишков. Читать надо внятно и разборчиво.

По большому счету любой конкурс можно провести, главное немного изменить его, чтобы он соответствовал тематике мероприятия. И не стоит забывать о призах. Пусть это будут какие-то приятные недорогие мелочи — брелки, магнитики на холодильник или просто сладости.

бэби шауэр

Книга пожеланий

Это может быть также альбом или просто большая открытка. В такую книгу каждый гость записывает пожелание будущему малышу. Ребенку наверняка будет приятно спустя годы почитать эти послания, понять, как все ждали его появления и любили уже тогда.

В такой альбом с пожеланиями можно вклеить фото участников праздника, чтобы можно было через время полистать и вспомнить это приятное событие.

Система верований

Поклонение богам

Общественный культ

Хотя детали поклонений в значительной степени не известны, возможно, представить некоторую картину ритуалов и религиозных практик древних скандинавов через интерпретацию уцелевших источников. Основная проблема этих источников то, что в основном они описывают поздний период и написаны в христианском контексте. Из-за неоднородности сведений, представленных в этих источниках, подчас бывает сложно различить какой из ритуалов носил частный, а какой — общественный характер[2].

Культовые сооружения

Остатки так называемых многофункциональных зал находят по всей Скандинавии. Часто зала делилась на несколько зон, которые использовались для религиозных фестивалей, жертвоприношений и поклонение богам.

Хоф

Хоф (др.-исл. hof) — существительное, использовавшееся северными язычниками для обозначения храма. Хофы находились в частном владении и во главе них стояли ховгоди.

Хёрг

Основная статья: Хёрг

Хёрг (др.-исл. hörgr) это тип религиозной постройки или алтаря, предположительного представлявшего собой груду камней. Хёрг может переводиться как храм, святилище, место для подношений, алтарь или место поклонения. Он использовался скандинавами наряду с другими культовыми постройками. К найденной многофункциональной зале недалеко от Тиссо (др.-исл. Tissø) примыкал огороженный участок с небольшим строением, предположительно хёргом.

Ве

Основная статья: Ве

Ве (др.-исл. ) тип святилища или отгороженной священной территории в скандинавском язычестве. В скальдической поэзии и топонимах ве, как правило, упоминается вместе с именем того или иного божества, которому оно посвящено. Имя скандинавского бога Ве, вероятно, основано на этой традиции. Энди Орчид предположил, что ве мог огораживать храм или представлять собой помеченную территорию, где совершались обряды. Вероятно к понятию ве относиться и роща в Храме Уппсалы, описанная Адамом Бременским в Gesta Hammaburgensis ecclesiae pontificum. В своей работе 1ого века Germania, Тацит указывает на то что, германцы в отличие от римлян не стремятся заключить свои божества в стены храма.

Религиозные центры

Изображение зимнего блота в Уппсале на картине Карла Ларссона «Midvinterblot».

Наиболее известным религиозным центром скандинавского язычества являлся храм в Старой Уппсале, Швеция. Ученые сходятся во мнение, что этот храм являлся последним оплотом язычества на территории Скандинавии, и что во времена, когда Адам Бременский описывал комплекс в своей работе Gesta Hammaburgensis ecclesiae pontificum комплекс все ещё имел большое значение.

Согласно Адаму Бременскому, храм был украшен золотом и золотая цепь опоясывала его по фронтону. В Храме люди поклонялись трем основным богам, чьи статуи восседали на строенном троне. Тор, названный Адамом «могущественным», сидел в центре трона, а Один (или Водан) и Фрей — по обе стороны от него. Рядом с Храмом располагалась роща для жертвоприношений и росло вечнозеленое священное дерево (вероятно тис) с широко раскинутыми ветвями, а рядом с деревом — источник, где также совершались жертвоприношения, в том числе и человеческие. Адам приводит свидетельство одного христианина, который как-то насчитал в роще 72 трупа, вывешенных там одновременно.

Священство

Goði ведет церемонию поклонения Тору на картине Д.Л. Люнда.

В дохристианской Скандинавии не существовало отдельного духовного сословия наподобие средневекового духовенства. Роль священников выполняли светские лидеры. Руководство общественными поклонениями осуществляли лидеры регионов: конунги, ярлы, хёвдинги, хэрсиры и так далее. Духовные функции лидеров являлись неотъемлемой частью их светской власти. Тому свидетельствуют факты, когда отказ от исполнения этих функций приводил к низвержению. Так случилось, например, с Хаконом Добрым, пытавшимся навязать христианство соплеменникам, а также с Анундом Гордске, из-за христианских убеждений отказавшийся участвовать в блоте и низложенный в 1070 году. Частные поклонения проходили под руководством глав семей[1].

Тем не менее существовали отдельные понятия для определения отправителей культа. В Исландии для этого использовались слова goði (жрец) и gyðja (жрица). Этимология этого слова имеет тоже происхождение, что и английское слово god. Это наиболее известный термин, употреблявшийся в этом значении. Он не однократно встречается в Исландских сагах, на норвежских и датских рунических камнях и в шведской топонимике. Из-за недостатка знаний о религиозных лидерах существует тенденция распространять этот термин на всю Скандинавию, хотя никаких доказательств этому не существует. В давние времена goði был политическим, судебным и духовным лидером[1]. После христианизации региона goði ещё долгое время играли существенную роль в политике. На востоке региона терминами аналогичными goði и gyðja были, соответственно, vífill и lytir.

Другими определениями для отправителей культа были: þulr, thegn, völva и seiðmaðr. Термин þulr связан со словами, означающими рассказ, речь и петь, и, вероятно, определял жреческие функции, связанные с сакральными знаниями. Тул был также связан с Одином — богом правителей, и, следовательно, был связан с ритуалами в бражных домах. Вёльва и сейдманы были тесно связаны с понятием seiðr.

Жертвоприношения

Нет четко мнения историков относительно человеческих жертвоприношений в Скандинавии. Нет четкого мнения и относительно того как интерпретировать захоронение в Осеберге и свидетельства Ибн Фадлана о сожжении амбатты при погребении знатного руса[1]. Основные находки болотных людей относятся к до римскому железному веку и свидетельствуют об использовании человеческих жертвоприношений в северной Европе в период до Эпохи викингов.

Основными источниками о человеческих жертвоприношениях в эпоху викингов являются саги и другие письменные источники такие, как работа Адама Бременского, написанные после христианизации севера и преследовавшие своей целью противопоставить христианство язычеству. Эти источники свидетельствуют о человеческих жертвоприношениях в храмах и о том, что вождь мог посвящать своих врагов Одину, как, например, это приписывают Эрику Победоносному в битве на Фирисвеллире. Война была образом жизни и значительно ритуализированна, приобретая сакральный характер. Наиболее вероятно человеческие жертвоприношения имели место у скандинавов, но были не типичны для их культа, а являлись следствием войн[1].

Частный культ

Ритуалы частного культа в основном параллельны общественным. Отправлением ритуалов частного культа, как правило, руководил глава семейства и/или его жена. Ритуалы не сводились только к сезонным фестивалям, существовали ритуалы для каждого повседневного действа. Большинство ритуалов требовало участия одного или лишь нескольких человек, но в исполнение некоторых ритуалов были вовлечены все обитатели дома или вся семья. Не известно принимали ли трэллы участие в ритуалах и в каком качестве.

Обряды перехода

Эти обряды были связаны со сменой статуса человека и иными трансформациями в его жизни, таких как рождение, наречение, брак и смерть. Они были схожи с аналогичными ритуалами в культуре других народов. Удивительно, но скандинавские источники не упоминает обрядов инициализации[1].

Рождение

Во многих ранних сообществах существовали обряды, связанные с рождением ребенка. Они были призваны защитить мать и дитя, так как в те времена это было связано с большим риском для них обоих. В эпоху викингов с этой целью люди молились богиням Фрейя и Фригг и распевали гальды. Фортуна играла большую роль в скандинавской культуре, а судьбу каждого человека определяли норны в момент его рождения.

Через девять ночей после рождения, ребенка должен был признать отец семейства. Он усаживал его к себе на колени, восседая на высоком стуле. Ребенка окропляли водой и нарекали именем — так он становился членом семьи. Есть свидетельства, что приглашались гости для одаривания и провозглашения добрых пожеланий младенцу. Признание ребенка отцом давало ему те же права, какими обладал его отец. С этих пор родители не могли его убить или бросить на произвол судьбы[3] (что считалось приемлемой формой контроля популяции[1]), не неся за это ответственности.

Как правило, детей называли именами почивших предков, а имена божеств могли стать частью имени. Члены семьи были связаны с конкретными именами через определенные черты, присущие этим людям, и эта связь воспроизводилась при повторном использовании следующими поколениями. Такой порядок наречения был частью культуры поклонения предкам[3].

Брак

Брак являлся центром семьи и одним из главнейших институтов в скандинавском обществе этого периода. Он являлся важным событием не только для вступающих в брак, но и для их семей. Брак представлял собой договор, свадьба представляла собой торжественную церемонию, подтверждавшую обещание семей помогать друг другу, в связи с чем глава семьи имел решающее слово в вопросе брака. Тем не менее, согласно сагам, молодожёны также имели право голоса в выборе супруга, так как хорошие отношения внутри семью были залогом успешного ведения хозяйства. Брачевание представляло собой долгий коллективный процесс заканчивавшийся торжественным праздником. Процесс был подчинен различным ритуалам, дабы призвать божественные силы на благословение нового брака.

Начиналось все с того, что семья жениха отправляла его и несколько делегатов к семье невесты с предложением. В процессе этого первого шага назначался день помолвки, урегулировался вопрос наследства и имущества будущих супругов. Также решался вопрос приданого (др.-исл. heimanfylgja) и свадебного подарка (др.-исл. mundr) от семьи жениха, что являлось личной собственностью невесты. Часто невеста была из менее обеспеченной семьи, и, хотя разница в достатке, как правило, была не велика, таким образом, приданое являлось инвестициями семьи невесты в её право войти в более обеспеченную семью[4]. После урегулирования всех вопросов сделка скреплялась на свадебном торжестве.

Все эти условия были установлены только для ярлов и бондов, в то время как остальные слои населения такие как трэллы или лейсинги были целиком зависимыми от воли своих патронов.

Свадьба (др.-исл. brudlaup) был самым главным ритуалом. На ней впервые собирались вместе обе семьи, и она представляла собой праздник, длившийся несколько дней. Свадьба короче трех дней считалась жалкой. Гости следили за правильностью проведения торжества. Сохранилось мало свидетельств относительно религиозной составляющей церемонии. Известно, что богиня Вар свидетельствовала обет новобрачных, призывались Фрейр и Фрейя в вопросах любви и свадьбы, изображение Мьёльнира помещалось на подоле невесты, чтобы Тор благословил её. Однако нет ни каких достоверных сведений о проводившихся религиозных ритуалах. Жениха и невесту провожали на брачное ложе, что было одним из центральных ритуалов. Их вели с факелами в руках, что показывало разницу между законными супружескими отношениями и незаконными внебрачными связями[1].

Смерть

Кладбище на Холмах Линдхольма использовалось приблизительно с 500 по 1100 год н. э.. Многие из видимых могилы представляют собой Каменный корабль.

Несмотря на воинственные традиции викингов, в их верованиях существовал некоторый элемент страха смерти и всего, что с ней связан. Считалось, что если почивший не будет правильно похоронен и обеспечен, то он не найдет своего места в загробном мире. Такой блуждающий призрак мог посетить своих потомков в виде ревенана или драугра. Это могло быть знаком, того, что скоро умрет ещё один член семьи, а также иные бедствия. В избежании этого требовалось правильно провести церемонию погребения.

Наиболее детальное описание скандинавских обрядов погребения X века дается у ибн Фадлана, правда описывает он погребение вождя. Сразу после смерти, вождь был похоронен во временной могиле. Одна из тир вождя вызвалась разделить с ним загробную жизнь. Её посадили под круглосуточную охрану, давали хмельные напитки, а она распевала радостные песни. Через десять дней, когда были сшиты новые одежды для усопшего, тело было эксгумировано. Церемонию проводила старая женщина, представлявшая ангела смерти. Перед началом церемонии драккар вождя был вытащен на берег и водружен на деревянную платформу. На корабле поместили кровать вождя, а ангел смерти положила подушку на неё. В качестве подношений вождь получил хмельные напитки, фрукты и музыкальный инструмент. После его положили на кровать со всем его оружием и подношениями. Затем загнали двух коней, порубили их на куски, а мясо их бросили на драккар. В конце в жертву принесли петуха и курицу[5].

Тем временем, тир обходила палатку за палаткой, отдаваясь мужчинам. После её подвели к чему-то похожему на дверной короб, что было аллегорией входа в потусторонний мир. Мужчины подняли её на руках три раза, и каждый раз она говорила, какое ей было видение. Теперь её отвели к драккару, где она отдала свои браслеты ангелу смерти, а кольца её дочери, после чего она взошла на корабль, откуда пела песни и прощалась с близкими. Под конец её ввели в палатку, где лежал почивший. Мужчины начали бить по щитам, и шестеро мужчин вошли в палатку следом, чтобы овладеть ею. Затем её положили на кровать к вождю, двое взяли за руки, двое за ноги, а ангел смерти накинула её на шею веревку. Пока оставшиеся двое мужчин тянули веревку, ангел смерти проткнула тир ножом под ребрами. В конце церемонии прибыли родственники почившего с факелами и подожгли драккар. На месте сожжения был сооружен круглый холм, а на его вершине водружен берёзовый столб с вырезанными на нём именами вождя и его конунга.

Снорри Стурлусон в своей Младшей Эдде упоминает погребальный ритуал с обрезанием ногтей умершего[6] с целью не дать построить Нагльфар — корабль, который доставит армию ётунов на Рагнарёк. В «Круг земной» дается общая концепция религиозных обрядов погребения:

« Один ... постановил, что всех умерших надо сжигать на костре вместе с их имуществом. Он сказал, что каждый должен прийти в Вальхаллу с тем добром, которое было с ним на костре, и пользоваться тем, что он сам закопал в землю. А пепел надо бросать в море или зарывать в землю, а в память о знатных людях надо насыпать курган, а по всем стоящим людям надо ставить надгробный камень. ... Люди верили тогда, что, чем выше дым от погребального костра подымается в воздух, тем выше в небе будет тот, кто сжигается, и он будет тем богаче там, чем больше добра сгорит с ним. »

— Сага об Инглингах, Круг Земной.

Однако не все были удостоены таких могил, как Великие курганы Уппсалы. Статус погребенного определял форму могилы, и большинство могил были гораздо скромнее, встречается множество могил в форме Каменный корабль.

Считалось, что если все сделано правильно, после смерти усопший отправляется в одно из загробных мест:

  • в Хэльгафёлл (др.-исл. Helgafjell) — священной горе, где усопшие вели туже жизнь, что и на земле. Как правило, этим местом считалась ближайшая к общине гора. Она была столь священна, что прежде чем смотреть в её сторону следовало вымыть лицо;
  • в Хель попадали умершие от старости или от болезней. Вероятно под влиянием христианской традиции хель стали изображать как мрачное место, хотя есть свидетельства, что там могли устраиваться и богатые пиры, например, в «Сны Бальдара». Некоторые войны перед смертью протыкали себя копьем, чтобы обмануть Хель и попасть в Вальхаллу[5];
  • в Вальхаллу Один при помощи валькирий собирал половину воинов, павших в бою, где они готовились к решающей битве — Рагнарёк, сражаясь друг с другом и воскресая вновь;
  • в Фолькванг попадала вторая половина, павших в бою, под руководство богини Фрейи.

Часто смерть изображали как сексуальный акт между почившим и проводником смерти — Хель или Ран и её девять дочерей[5]. Сексуальный оттенок смерти отображен и в фаллической форме картинных камней, устанавливаемых в память о почившем, например, Стура-Хаммарский камень.

На седьмой день после смерти, люди отмечали сьюунд (др.-исл. sjaund) или погребальный эль, так как обряд включал в себя распитие хмельных напитков. Проведение этой церемонии завершало земной путь усопшего и после неё наследники могли предъявить права на наследство[5].

Большинство сохранившихся свидетельств относительно, связанных со смертью, ритуалов относятся к представителям мужского пола. Однако тот факт, что в женских захоронениях также находят подношения, говорит в пользу того, что у женщин также существовала загробная жизнь[5]. И хотя не известно, куда отправлялись женщины, вероятно, Хельгавелл и Хельхейм были для них открыты.

Идея о загробной жизни несколько противоречит концепции поклонения предкам, так как в загробный мир умерший отправлялся безвозвратно. Нам не известно, как решалось это противоречие и оставался ли умерший какое-то время в своей могиле или сразу отправлялся в царство мертвых, какую функцию выполняли подношения и являлся ли сожженный драккар транспортом в мир иной[5].

Поклонение предкам

До христианизации в Скандинавии существовал культ предков. Предки были весьма важным элементом имиджа семьи и люди верили, что они способны влиять на жизнь своих потомков из потустороннего мира, поэтому контакт с ними считался ключевым элементом благополучия семьи. Считалось, что правильно проведенные обряды обеспечивали благословение предками ныне живущих, в то время как не соблюдение обрядов могло навлечь неудачу и предки бы не давали покоя человеку. Не известно рассматривали ли самих предков как божественную силу или как лишь связанных с ней.

Курган также рассматривался как жилище умершего и место особой силы. Из-за этой особенности обнаруживаемые следы ранних раскопок могил не всегда свидетельствуют о их расхищении, они могли быть следствием стремления местной общины вернуть священные предметы или положить подношения. По причине того, что раскопки курганов были трудоемкими, требовали много время, а их проведение не могло быть не замеченным, историки, такие как Гро Стейнслэнд, считают, что в давние времена расхищение могил было не типичным. Существует несколько легенд о возвращении предметов из захоронений[1], в Инглингатала подношения Фрею продолжали нести через отверстия в его гробнице.

Связь умерших и живых происходила посредством ритуалов в местах захоронений, таких как подношения предметов, еды или напитков. Обычно захоронения делались рядом с жилищем, чтобы предки могли защитить жилье и его обитателей от неудач и даровать им изобилие. Поклонение предкам также было частью блота, где тосты о них были частью ритуала[1].

Поклонение существам

Ландвэттир (исл. Landvættir) или духи места было собирательным названием различных существ — защитников мест, и существовало множество правил, как обращаться с ними, чтобы не вызвать конфликта. Это обстоятельство использовал Эгиль Скаллагримссон во время своей ссылки в Исландии. Он соорудил нитсшест, чтобы испугать ландвэттиров Норвегии и таким образом навлечь на Норвегию неудачи в качестве мести норвежским конунгам за их отношение к нему. Согласно саге нитсшест состоял из вспоротой лошадиной головы насажанной на вершину шеста, который он вкопал в землю на побережье[2].

В эпоху викингов вероятно женщины, как хранительницы очага, играли ключевую роль в поклонении этим существам. Ритуалы включали в себя подношение еды и напитков в соответствующих местах либо рядом с фермой либо в особых местах, таких как водопады и рощи, где считалось обитали подобные существа. В период христианизации, увлеченные борьбой с божествами с собственными именами, миссионеры упустили из виду без именных вэттиров, что позволило их культам существовать какое-то время и избежать дальнейшего внимания церкви. Свою жизхни вэттиры продолжали в фольклере в виде нокков и ниссе[1].

Ритуалы

Blót

Основная статья: Блот

Блот исполнялся и как общественный и как частный ритуал. Блот (др.-исл. blót) представлял собой обряд жертвоприношения и, как правило, заключался в ритуальном вкушении мяса и хмельного мёда. Блот совершался осенью (праздник сбора урожая) и в день зимнего солнцестояния.

Seiðr

Основная статья: Seiðr

Seiðr долго считался относящимся скорее к магии, чем к религии. Такая оценка была связана с тем пренебрежением, с которым новая христианская религия относилась к старым скандинавским верованиям. Однако Seiðr являлся частью религии и был связан с мифологическими сказаниями, поэтому сейчас его считают неотъемлемой частью скандинавского язычества[3]. Seiðr использовался для гаданий и интерпретации знамений как с благими, так и со злыми намереньями[7].

Руны

Основная статья: Руны

В источниках упоминается магическая сила рун в связи с асом Одином